— Нет уж, останемся. Не хочу показывать свою слабость.
— Как хочешь, но, по-моему, лучше уйти. Что за странный мазохизм?
— Пусть он уходит.
— Как знаешь.
Он не ушел. Она предположила, что он тоже побоялся продемонстрировать свою слабость, к тому же ему нужно еще было объяснить своей новой жене, почему он хочет покинуть это заведение. Разве такой слабак, как он, сможет что-то объяснить?
Он подкараулил Сашу на выходе из туалета. Как же он сексуален. Всех мужчин, которые встретились ей после его ухода, она бы променяла на него. Не было для нее человека ненавистнее и ближе, чем этот красивый, обаятельный, беспутный мужчина.
— Ты все еще одна? — осведомился он с иезуитской улыбкой и предпринял попытку ее поцеловать.
Она отстранилась. Накатил приступ тошноты — как он смеет целовать ее после той? Да и шампанского выпито слишком много, пожалуй.
— Лучше быть одной, чем с первым попавшимся пугалом, — парировала она.
— Ты же знаешь, детка, что лучше быть с пугалом, чем одной. У меня тепло, поддержка, регулярный секс, а у тебя что?
— А у меня свобода.
— И что ты делаешь со своей свободой? Небось, воешь каждую ночь в подушку от своей свободы? Портишь свои шелковые наволочки? У тебя ведь и мужика после меня наверняка не было. Ты снова девственница?! — Он хохотнул. — Ты ведь все еще меня любишь! Я же вижу!
— Какая же ты мразь! Ну, если тебе нравится думать, что я все еще тебя люблю, пусть так и будет. — Саша предприняла попытку уйти. Он преградил ей путь.
— С днем рожденья!
— Спасибо. Можно я пройду?
— Я по тебе скучаю.
— И?
— Тебе это безразлично?
— Абсолютно.
— Я не верю.
— Как хочешь.
— Не знал, что ты такая жестокая.
— Теперь знаешь. Можно мне пройти?
Он отошел в сторону.
— Будьте добры, счет! — крикнула Саша официанту. Уже глупо демонстрировать силу. Надемонстрировалась. Нужно спасать собственный день рождения.
Они устроились в сетевой кофейне. Заказали еще шампанского.
— Ну, ты хоть понимаешь, что ты получила больше дивидендов от развода, чем он? — спросила Маруся.
— Нет.
— Вот глупышка, это же очевидно! Он инфантильный мальчишка, и, очевидно, таким и останется до конца дней. Его единственно возможный удел — очередное ярмо. Он снова отказался от самостоятельности, от поиском своего собственного пути в пользу денег и материнской заботы очередной женщины. Он снова продал себя. Да он мелкий Фауст, который продается дьяволу меньше чем за тридцать серебряников.
— Иуда, продал Христа за тридцать серебряников, — поправила ее Саша.
— Да я не об этом. Он именно мелкий Фауст. Он же не кого-то продает, а себя. Он так беспомощен, что вынужден продавать себя. Радуйся, что ты от него избавилась. Радуйся.
— У него каждую ночь секс, а у меня… У меня сплошные разочарования. И он прав, прав. Почти каждую ночь я плачу в подушку и порчу свои шелковые наволочки.
— Да можешь реветь, сколько хочешь, но ты должна понимать, что у тебя просто сейчас период поисков. Благословенное время, когда все дозволено. Поверь мне, ты еще будешь вспоминать этот кусок своей жизни, как самый веселый, как самый насыщенный событиями, даже романтический! Когда у тебя еще будет роман с писателем!
— Он длился всего несколько дней, а потом закончился, потому что этот человек не смог противоречить тому, что написал. Не смог противостоять собственному вымыслу! Что может быть нелепее? Собственную выдумку он предпочел живому человеку из плоти и крови, а ведь нам было бы хорошо вместе. Я в этом почти уверена.
— Не важно. Это ведь было. И пусть он любил тебя несколько мгновений, но любил! Может, он уже не умеет по-другому? Да радуйся ты своей свободе. Она ведь закончится, непременно закончится. Наслаждайся, пока она есть.
— Уже не могу. Надоело. Устала. Хочу замуж. Хочу трахаться каждый день и каждую ночь! И, знаешь, мне уже все равно, будет верен мне мой муж или нет. Главное, чтобы у него на меня хватало сил. И ребенка хочу родить. Как ни крути, а это главное предназначение женщины. Все эти карьеры, деньги — это такая шелуха.
— Да все будет, Сашка, все будет, немножко терпения.
— Когда? Когда я вся сморщусь? Когда у меня климакс наступит? Так тогда уже точно ничего не будет!
— Сашечка, миленькая, все будет раньше. Гораздо раньше. Просто нужно немного потерпеть. Ты разве не знала, умение ждать и терпение — главные женские добродетели. По крайней мере, в нашей стране.
— Осень скоро…
— Ну и что?
— Конец всем ожиданиям… Унылая пора.
— Глупенькая, осень это не смерть, это сон перед возрождением. Это даже не летаргия. Это даже не угасание. Осень в наших краях это всего лишь переходный период от лета к зиме. А зима у нас полгода. И не нужно проецировать ее на закат своей жизни. Не может закат длиться шесть месяцев. Зима для нас это символ стойкости и торжества жизни. Зима у нас полна праздников и событий. Мы ее не боимся. Иногда я сожалею, что не родилась где-нибудь в Италии, а иногда благодарю судьбу, что появилась на свет здесь. Я ведь такая сильная теперь. Мы ведь тут все немножко герои, хотя бы потому, что у нас хватает ума и мужества здесь выжить, да еще и уметь радоваться каким-то пустякам. С днем рожденья! — Маруся подняла бокал. — Как же я счастлива, что встретила тебя! А скоро ты осчастливишь еще кого-то. А он осчастливит тебя. Я уверена. Только не впадай в отчаянье. Потерпи чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. И забудь ты этого своего жалкого мужа. Он закрывает сейчас для тебя все двери. Он не пускает в твою жизнь других мужчин. Отпусти. Отпусти ты его.
Саша представила, что сейчас, именно в этот момент официант в любимом Сашином ресторане принес счет ее бывшему мужу и его новой жене. Как она незаметно передала ему деньги или кредитку, чтобы он смог расплатиться. Так делала когда-то Саша. У него вечно нет денег. Представила, как этой женщине сейчас стыдно за своего спутника. А еще стыднее за себя. Представила, как с каждым таким походом в ресторан в ней будет таять ощущение женщины. Представила, как наступит момент, когда оно истает совсем. Исчезнет. Как исчезло оно когда-то в ней, в Саше.
Ей вдруг стало жаль эту женщину, соперницу, хотя только что она ее ненавидела. Не нужно быть ясновидящей, чтобы предсказать судьбу ее отношений с Сашиным бывшим мужем — когда-нибудь он оставит и эту женщину и устремится к другой. И ему будет казаться, что отправляется он на поиски самого себя, а на самом-то деле всего лишь попробует продать себя подороже. И останется эта женщина одна: униженная, обиженная, раздавленная, растерзанная. И пройдет все круги ада, прежде чем соберет себя по кусочку, возродит веру в себя, перестанет бояться любви и мужчин. Ей еще только предстоит этот путь. А Саша его уже почти преодолела. Она уже на пороге возрождения.
