«Мошки видимо-невидимо. Лезет в глаза. Вот и мерещится всякое», — решил инспектор, но тут же оборвал себя.
Ухо лежащего у опушки изюбра снова дернулось, потом еще, еще. Будто потянулась одна, другая нога.
...Открылись темные глаза, опушенные густыми черными ресницами. Двинулись ноздри. Олень исподволь поднял голову, увенчанную изящными рогами. Под червонного золота шерстью зверя, искрящейся ореолом под ярким светом солнца, напряглись мышцы, и Семен видел все это. Тут же зверь, озираясь, повернулся с бока на живот. Черные влажные ноздри его затрепетали, зашевелились усы, и их было видно — каждая черная усинка двинулась вперед к ноздрям.
«Это ж мое чудесное спасение, которое я наблюдаю со стороны, — сказал себе Семен. — А ведь вижу такое не впервые!»
Изюбр толчками поднялся. Но, словно лишь родившийся телок, стал на широко расставленные ноги, неуверенно и неловко. Затем зверь помотал головой, как бы сбрасывая с себя дурман.
«Ты только не бросайся сглупу на меня, изюбр, — мысленно проговорил Семен. — Уходи, зверь. Не я тебя ранил лекарственной пулей из обоймы Антона. Уходи, зверь, подобру-поздорову...»
Точно учась ходить, олень начал переступать ногами. Снова затряс головой. И тут же напрягся, как струна. Ударил копытом, широкогрудый, на стройных ногах, с гордо вскинутой головой.
— Иди... Иди, изюбр, — тихо сказал Семен.
Одним прыжком, как показалось Шухову, олень одолел пространство, отделявшее его от скальной гряды. Потом зверь огромными скачками-махами проскочил по чистому увалу и скрылся.
«Вот сбежало первое и последнее вещественное доказательство, — улыбнулся Семен. — Единственная улика...»
Инспектор собрался было выйти из чащобы, но, глянув на перевал, увидел всадника на пегой лошади, спускавшегося в долину.
— Вот теперь мы, кажется, не останемся в накладе, — сказал инспектор вслух.
Всадник на пегой лошади спускался с перевала в долину не спеша, спокойно и уверенно, словно к своему дому. В бинокль Семен видел: бородатый мужичонко с охотничьим ружьем за спиной не останавливается, не оглядывается по сторонам. Брошенные поводья покойно лежат на луке седла, пегая кобылка, чуть кивая головой и выбирая уклон поположе, бредет знакомым путем.
«Что ж, мое недельное ожидание оправдывается, — подумал инспектор. — Дождался я, пока созреет случай. Осталось не упустить его...»
Старший лейтенант стал наблюдать из чащи за продвижением всадника. К удивлению Семена, мужичонко не поехал к тому месту, где эти дни провел Гришуня. Пегая лошадь двигалась вдоль зарослей кедрового стланика.
Бывая с егерем в здешних местах еще во времена устройства заказника, Семен определил, что всадник направился к пещере у скал.
«Эх, знать бы, что тайник там... — Семен поднял было левую руку, чтоб почесать затылок, но скорчился от боли в спине. Пуля, сидевшая в мышцах, напомнила о себе. — И знай я о тайнике, чем смог бы доказать, что он Гришунин? А теперь не отвертеться ни ему, ни сообщнику».
Инспектор отправился в обратный путь к своему лежбищу, которое сделалось для него местом засады. Шел он не торопясь, экономя силы, которые могли ему понадобиться.
Бесшумно пробираясь меж пышных кустов лещины, Семен подошел почти вплотную к площадке у пещеры. Он слышал фырканье лошади, которую донимали оводы, потом увидел и саму упитанную кобыленку, стоявшую у ствола ясеня. К нему же было прислонено и ружье.
Гришуня вышел из пещеры с мешком на плече.
— Думал, тоже мне... — говорил он громко. — Я тут все жданки съел, а он думал... Неделю, почитай, как пантов ждут в городе.
— Руки вверх! — резко приказал инспектор, выходя из зарослей.
От неожиданности Гришуня выронил мешок. И замер, стоя спиной к Шухову.
— Стой, стрелять буду! — старший лейтенант не знал, где карабин Гришуни. Если в пещере, то им мог воспользоваться сообщник. Семен слышал его голос у выхода из подземелья:
— ...моем селе тоже милиция есть и еге...
Инспектор должен был взглянуть в сторону выходившего из пещеры. Гришуня звериным чутьем понял это.
Когда старший лейтенант, убедившись, что бородатый мужичонко безоружен, вновь перевел взгляд на Гришуню, то увидел: тот готов метнуть в него тяжелый охотничий нож, выхваченный из ножен на поясе. Браконьер уже размахнулся.
Времени на вскидку не оставалось. Инспектор выстрелил из карабина от бедра.
Нож, который Гришуня держал за конец лезвия, с тонким звоном отлетел в кусты. Семен слишком хорошо стрелял, чтоб попасть случайно. Лошадь, видно привыкшая к стрельбе, слабо дернулась, но не оборвала повод, привязанный к стволу ясеня.
— Бог миловал, — охнул мужичонко.
А Гришуня схватился левой рукой за порезанные собственным ножом пальцы, принялся нянчить как бы парализованную от удара правую руку.
— Твой верх...
Инспектор прошел к ясеню и взял мужичонково ружье:
— Карабин где?
— Там, — кивнул Гришуня в сторону пещеры.
— Сходи-ка принеси, — приказал инспектор мужичонке, а сам на всякий случай стал за ясень.
Гришуня сказал:
— Ты его, инспектор, не боись. Он тебе карабин, как поноску, в зубах доставит.
Семен Васильевич не ответил, дождался, пока из пещеры не вышел мужичонко, держа карабин за ствол.
— Поставь оружие у выхода. А сам к Гришуне иди.
Мужичонко повиновался беспрекословно.
— Все панты здесь?
— Все.
— Все девять пар? — спросил Семен Васильевич.
— Откуда знаешь, что девять? — вскинув левую бровь и выкатив глаз, удивился Гришуня.
— Следователю я и места покажу, где ты их уложил.
— Шутишь...
— Дело-то не шуточное. Тысячное, — сказал инспектор. — Давайте навьючивайте кобылку, да поехали. Нам бы засветло добраться к балагану Комолова.
— Чего там... — насторожился Гришуня и принялся похлопывать лошадь по холке.
— Знакомы с парнем?
— Сменил у него олочи... Разбились мои.
— И все?
— Это вы у него спросите, инспектор. А мое дело вот, — Гришуня кивнул на мешки с пантами.
VIII
Увидев поднявшийся из глубины карабинного магазина патрон с синим оголовьем, Федор хотел выругаться последними словами, но почувствовал, как горло его перехватил спазм. Егерь глядел то на Антона, то на пулю и снова на Антона, который делал вид, будто целиком поглощен игрой языков пламени в костре.
«Если Комолов стрелял этими парализующими, но не убивающими животных пулями, то жив был и Семен, когда его прикапывал Антон! — Федору с большим трудом удалось связно выразить свою мысль. — Если Семен закопан заживо... Подожди. Подожди, егерь... Доза лекарства в пуле рассчитана на определенный живой вес животного... более ста килограммов. Была ли доза смертельной для Семена? Не знаю... Если да... А если нет, и он задохнулся... Ведь потом прошел ливень и сель. Подожди, Федор, подожди... Семен должен был очнуться минут через тридцать после выстрела... Фу ты... Знает ли об этом Антон?»
