Читаем без скачивания Каждый может умереть - Дей Кин

Она никогда не почувствует, как ребенок Уолли, их ребенок, шевелится в ее теле…

Руби прижала мокрые ладони к голове и провела ими по мокрым волосам. Отец и мама Уолли чудесно к ней отнеслись. У нее не было необходимости стоять здесь, под дождем, и наблюдать, как полиция пытается выкурить грязного мексиканского убийцу из пентхауса доктора Гэма. В настоящий момент она могла бы ехать в «роллс-ройсе» с шофером, быть на пути к Беверли-Хиллз.

Они упрашивали ее поехать домой вместе с ними. А теперь Томасу, шоферу, предстояло забрать ее утром и отвезти в морг в Беверли-Хиллз. Не в похоронный зал, а в морг.

Лицо Руби, когда она подумала о Вере, скривилось в гримасу. Сестра, вероятно, станет утверждать, что Руби регулярно спала с Уолли.

«Ну конечно. Еще бы. Что он сделал, надел презерватив? Тогда, пожалуй, ничего страшного».

Проходящий мимо детектив остановился у дерева.

Руби и не заметила, что говорит вслух.

— Вы что-то сказали мне?

Руби печально посмотрела на него сквозь дождь:

— Нет. Наверное, я просто разговаривала сама с собой.

Детектив подошел ближе:

— Мне показалось, что я вас знаю. Ну конечно! Вы — та детка, с которой все это началось. — Он быстро добавил: — Поверьте мне, мисс, я не хотел, чтобы это так прозвучало. Я только имел в виду, что вы девушка, которую Ромеро — ну, вы понимаете…

— Да, — сказала Руби. — Я понимаю.

Офицер проявил заботу:

— Послушай, сестренка. Я знаю, что внизу, в гараже, толпится много народу и тебя, наверное, так допекли вопросами, что ты готова была заплакать. Но тебе не надо бы стоять здесь, снаружи, в таком тонком платьице. — Он снял свой плащ и набросил ей на плечи. — Сейчас тебе лучше бы снова подняться на холм и уйти с этого дождя. Держись поближе к зданиям. Ромеро не стреляет с тех пор, как этот психоаналитик разговаривает с ним, но все-таки всякое может случиться. — Он покачал головой. — Ей-богу, я изменил свое мнение насчет айболитов. У этого парня, Гэма, побольше выдержки, чем у меня. Ромеро палит во все, что движется, особенно когда снова включили освещение, а док едет себе наверх в лифте как ни в чем не бывало. И когда Ромеро сказал ему убираться, да поживее, как ты думаешь, что ответил Гэм?

Руби не слишком заинтересовалась:

— Что?

— Доктор ответил: «Дело твое, Марти. У тебя есть пушка. У меня нет. Все, что у меня есть, — это чемодан, набитый твоей одеждой. Но, как ты, наверное, уже знаешь, в здании полно фотокорреспондентов. Есть даже передвижная телеустановка, ожидающая у подножия холма. И, будь у меня столько поклонников, сколько у тебя, которые привыкли видеть, что я выгляжу на миллион долларов, я бы не захотел, чтобы меня мертвого сфотографировали в таком виде. Но, конечно, дело твое».

— И Ромеро его не пристрелил?

— Нет. По крайней мере, пока нет. Доктор Гэм предупредил Ромеро, что идет, и прошел через террасу к пентхаусу. Он до сих пор там, разговаривает с Ромеро. Хотите, я отведу вас обратно в здание, мисс?

— Нет. Благодарю вас, — сказала Руби. — Со мной ничего не случится. — Она пошла вверх по холму, навстречу батарее прожекторов, направленных на квартиру доктора Гэма. Детектив — добрый человек. Большинство людей добрые. Доктор Гэм — просто замечательный. И мистер Мелкха тоже. Мистер Кац был очень добрый, и она, конечно, очень жалела миссис Кац. Теперь она знала, что это такое — потерять любимого человека. Но какими бы чудесными и добрыми они ни были, никто из жильцов Каса-дель-Сол не был таким чудесным, как мистер и миссис Фабер.

Руби снова вытерла глаза вымокшим под дождем носовым платком, до сих пор пахнувшим духами. Она завидовала миссис Фабер. Мистер Фабер — это Уолли в более старшем возрасте.

Мистер Фабер не унизил ее и не поставил в неловкое положение. Доживи она хоть до ста лет, она никогда не забудет, как тактично он себя вел.

— Наверное, мы с миссис Фабер кажемся вам очень старыми, Руби, — сказал он ей. — Но, хотите — верьте, хотите — нет, было время, когда мы были молодыми, такими же молодыми, как вы с Уолли. И мы знаем, как нетерпелива бывает молодость, как молодым людям хочется начать жить прямо сейчас. Так оно и должно быть. Поэтому я не хочу, чтобы вы смущались или подумали, что я осуждаю вас или Уолли из-за того, что я сейчас скажу. — Потом, пока она гадала, к чему он клонит, он продолжил: — Видите ли, дорогая, когда полиция в Корона-дель-Мар разбирала личные вещи Уолли, они нашли в его бумажнике оплаченный счет из мотеля. А сегодня утром я поручил человеку из частного агентства навести справки в мотеле, и администратор сказал ему, что Уолли с девушкой, под описание которой вы подходите, зарегистрировались как муж и жена вчера ранним вечером и находились в номере уже за полночь. Этой девушкой были вы, Руби?

— Да, — созналась она. — Я. Мы поехали в мотель сразу, как пообедали. Но…

Потом, прежде чем она успела сказать что-то еще, миссис Фабер заключила ее в объятия, притянула ее голову себе на плечо и сказала:

— Ну что вы, моя дорогая! Вам не нужно говорить об этом или извиняться перед нами. Мы всегда будем благодарны вам за то, что вы сделали последние часы Уолли такими счастливыми. В конце концов, ведь вы с Уолли собирались пожениться, правда?

— Да, собирались, — сказала она. — Уолли подарил мне свое классное колечко и обещал послать за мной через две или три недели. Он говорил, что мы поженимся в Гонолулу.

Потом они с миссис Фабер прильнули друг к другу и заплакали, и миссис Фабер сказала:

— Бедная моя детка. Ну почему так получилось? Но мистер Фабер и я хотим, дорогая, чтобы ты знала вот что. Если у тебя будет ребенок, если Уолли прошлой ночью оставил что-то от себя, как только ты будешь уверена… Мы хотим, чтобы ты дала нам знать, и мы будем заботиться о тебе и малыше до конца наших дней. Мы хотим, чтобы вы с ребенком приехали и жили вместе с нами.

— Пожалуйста, пообещай, Руби, — уговаривал ее мистер Фабер. — Я знаю, ты сама еще ребенок, но ты очень милая, приятная и достойная девушка. Если ты беременна от Уолли, для нас ты всегда будешь женой нашего сына, и мы хотим, чтобы ты и его ребенок заняли должное положение в обществе. Пусть тебя не беспокоит юридическая сторона. Я как-нибудь это улажу. Ты обещаешь? Ты скажешь нам, как только узнаешь?…

Руби остановилась за несколько футов от верха пандуса, ведущего в гараж, и стояла, глядя вверх, на острые осколки зеркального стекла, торчащие из рамы и отражающие белые огни, направленные на пентхаус. Дождь, барабанивший по ее запрокинутому лицу, был прохладным и приятным. Она была дурой.

Теперь она это понимала. Уж если они зашли так далеко, ей надо было настоять на том, чтобы Уолли довел дело до конца.

Они могли бы заняться любовью с полудюжину раз в те часы, что провели в мотеле. Даже теперь, когда Уолли был мертв, мысль об этом не давала ей покоя.

Руби спустилась по пандусу внутрь, укрывшись от дождя. Она хотела было сказать миссис Фабер, что ей очень жаль, но она уверена, что у нее не будет ребенка. Она не могла забеременеть от Уолли. Потом передумала и решила подождать до похорон.

«Хорошо. Я обещаю. Как только я буду знать», — сказала она.

Руби поняла, что кто-то разговаривает с ней, и увидела, что это молодой репортер, с которым она разговаривала, когда за ней пришел Томас. Она смахнула с глаз дождь и слезы и задумчиво вгляделась в его лицо. Конечно, он не такой славный, как Уолли, но он славный. Она была уверена, что нравится ему. Ей было достаточно пошевелить мизинцем.

Слегка смущенный тем, как она его разглядывает, молодой человек оборвал свою фразу и спросил:

— Эй. В чем дело?

— О чем это вы? — спросила Руби.

— Почему вы на меня так смотрите?

— Я просто думала.

Она продолжала размышлять. А почему бы и нет? Она не может вечно жить с Верой и Томом. Ей почти семнадцать. Это ее единственный шанс стать леди. Она нравится им. Они нравятся ей. Было бы жалко разочаровывать мистера и миссис Фабер. Она пообещала мистеру Фаберу.

— О чем? — репортер был озадачен.

Руби положила свою мокрую ладонь на его руку и стрельнула в него глазами, улыбаясь.

— Ну… просто думала…

Глава 26

Из-за ветра и дождя, врывавшихся в разбитое окно, доктор Гэм мерз, но особенного страха не испытывал.

Он как будто составлял отчет о нейропсихическом прогрессе, исходя из собственных эмоций и реакций.

Он сидел, согласно инструкциям Ромеро, на подлокотнике дивана, на котором разместились две женщины, к этому времени от страха совершенно потерявшие всякую чувствительность.

У черноволосой девушки, утверждавшей, что она — жена Ромеро, на руках был хнычущий сын. Гэм, как медик, даже посмеивался над тем, насколько человек может ошибаться.

Он думал, что те несколько секунд, которые потребовались ему, чтобы выйти из лифта, пересечь мокрую террасу и войти в свою квартиру через раздвижную стеклянную дверь, в то время как Ромеро целился из заряженной винтовки ему в живот и угрожал выстрелить в любой момент, были самым длительным периодом непрерывного напряжения.