Читаем без скачивания Чернее некуда - Найо Марш

Последовало едва приметное движение: Гомец распределял вес своего тела, отчасти напоминая готовящуюся к прыжку кошку мистера Уипплстоуна. Сзади к Аллейну приблизился Фокс. Двое одетых в форму людей Гибсона свернули на Мьюс с Каприкорн-Плэйс. Вокруг гончарни собиралось все больше крупных мужчин. Сержант Джекс разговаривал с Чаббом, рослая фигура Фреда Гибсона почти заслонила привалившегося к двери полковника Кокбурн-Монфора.

Гомец перевел взгляд с Аллейна на Фокса.

— Что это значит? — прошепелявил он. — Чего вы от меня хотите? Кто вы?

— Мы из полиции. Мы собираемся войти в гончарню, и я хотел предложить, чтобы вы составили нам компанию. Устраивать сцену на улице, пожалуй, не стоит, вы не считаете?

На миг лицо Гомеца приобрело такое выражение, словно он именно сцену устроить и собирается, однако вместо того он, не разжимая зубов, сказал:

— Да, я хочу повидать этих людей.

— Вот мы и предоставим вам такую возможность.

Гомец пробурчал что-то, поколебался и в конце концов сказал:

— Очень хорошо.

После чего он, Аллейн и Фокс направились к гончарне.

Гибсон и сержант управились без осложнений. Чабб стоял по стойке смирно и молчал. Гибсону удалось оторвать от кнопки звонка палец полковника Кокбурн-Монфора, развернуть его тело на сто восемьдесят градусов и прислонить к дверному косяку. Глаза у Полковника были стеклянные, рот слегка приоткрыт, однако ему, как и Чаббу, все же удавалось сохранять остатки былой солдатской выправки.

Появилось еще четверо полицейских в форме, вокруг уже собирались зеваки.

Аллейн позвонил, постучал по верхней доске двери, с полминуты подождал ответа и затем сказал одному из полицейских:

— Замок американский. Будем надеяться, что он не заперт на два оборота. У вас найдется чем его открыть?

Полицейский пошарил по карманам и выудил плотную пластиковую карточку с отпечатанной на ней таблицей перевода английских мер в метрические. Аллейн протиснул ее под язычок замка и покачал ею туда-сюда.

— Дело мастера боится, — пробормотал полицейский, и дверь, словно согласившись с ним, отворилась.

Аллейн сказал Фоксу и Гибсону:

— Подождите здесь немного с этими джентльменами.

Затем он кивнул констеблям, один из них встал в дверном проеме, остальные последовали за ним.

— Эй! — крикнул Аллейн. — Есть кто-нибудь дома?

Голос у Аллейна был достаточно звучный, но в спертом воздухе квартиры он прозвучал глухо. В узкой прихожей висели какие-то выцветшие африканские одежды, пахло пылью и застоявшимся дымком сандарака. Слева, прямо от входной двери поднималась наверх крутая лестница. В дальнем конце прихожей имелась дверь, судя по всему ведущая в мастерскую. У стены стояли два больших чемодана, перетянутые ремнями и украшенные наклейками.

Аллейн щелкнул выключателем, под потолком загорелась псевдовосточная лампа с красными стеклышками. Он взглянул на наклейки: «Санскрит, Нгомбвана».

— Пошли, — сказал он и первым начал подниматься по лестнице. Добравшись до верхней площадки он крикнул еще раз.

Тишина.

Четыре закрытых двери.

Две маленьких, тесных, обставленных экзотической мебелью спальни, пребывающие в беспорядке. Со спинок неубранных кроватей свисает какое-то белье. Открытые, наполовину опустошенные комоды и бюро. Еще два небольших чемодана, не уложенных до конца и брошенных. И заполняющий все чрезвычайно неприятный запах.

Запущенная и грязная ванная комната, пропахшая распаренным, влажным жиром. Стенной шкафчик заперт.

Наконец, обширная, заставленная тяжелой мебелью комната с диванами, толстыми коврами, кошмарными шелковыми, вышитыми стеклярусом абажурами на лампах, курильницами для благовоний и множеством якобы африканских поделок.

Они вернулись на первый этаж.

Аллейн открыл дверь в конце прихожей и оказался в гончарне.

Здесь было совсем темно. Лишь тонкий лучик серебристого света пробивался сквозь щель между тяжелыми оконными шторами.

Он постоял в дверном проеме. Констебли переминались с ноги на ногу за его спиной. По мере того, как глаза его привыкали к недостатку света, в сумраке стал вырисовываться интерьер мастерской — стол, бумажный мусор, обрывки упаковочного материала, незаколоченные ящики на полках, одна-две глиняных свиньи в едва угадываемых цветочках. Он помнил, что в конце бывшей конюшни имеется подобие алькова или ниши, в которой размещается печь для обжига и рабочий стол. Да, действительно, там и сейчас что-то красновато светилось.

Его охватывало странное оцепенение, памятная по давним детским ночным кошмарам неспособность сделать хотя бы одно движение.

Вот и сейчас ладонь его шарила по грязной стене и все никак не могла нащупать выключатель.

Обычно это состояние длилось несколько секунд, не более, миновало оно и на сей раз, оставив Аллейна при ощущении, что за ним кто-то следит.

Да, кто-то сидел в алькове, по другую сторону рабочего стола, сидел и смотрел на него, кто-то огромный, поначалу принятый им за тень.

Понемногу эта фигура начала проступать из темноты. Крупный человек, согнувшись, сидел за столом, уложив подбородок на руку, напоминая позой плутоватого пса, и не сводил с Аллейна широко открытых глаз.

Ладонь Аллейна нашла выключатель, комнату залил свет.

На него во все глаза смотрела мисс Санскрит, уютно устроив на руке подбородок и склонив голову набок.

За скамьей, на которой она сидела, обвисал, приподняв колоссальный зад и погрузив руки и голову в упаковочный ящик, ее брат, напоминавший увеличенного во много раз чертика, заглядывающего в свою табакерку. Оба были мертвы.

По полу и по скамье между ними были рассеяны окровавленные осколки керамики.

А в упаковочном ящике лежало обезглавленное тулово огромной глиняной свиньи.

II

Один из констеблей безостановочным шепотом изрыгал непристойности, впрочем, когда Аллейн вошел в альков, констебль примолк и вознамерился последовать за ним.

— Оставайтесь на месте, — сказал Аллейн. — Хотя нет! Пусть один из вас заведет с улицы в дом всю компанию и запрет дверь. Отведите их наверх, держите всех в одной комнате и не спускайте с них глаз. Записывайте все, что они скажут. Другой пусть позвонит в отдел убийств и передаст всю необходимую информацию. Попросите мистера Фокса и мистера Гибсона зайти сюда.

Констебли вышли, закрыв за собой дверь. Через минуту Аллейн услышал топот входящих в дом людей, затем поднимающиеся по лестнице шаги.

Когда Фокс и Гибсон вошли в мастерскую, Аллейн стоял между Санскритами. Вошедшие хотели присоединиться к нему, но он, подняв руку, остановил их.

— Хорошенькое дело! — сказал Фокс. — Чем это их?

— Подойдите сюда, увидите — только осторожно.

Они обогнули скамью и увидели затылок мисс Санскрит, похожий на вдавленное яйцо. Свекольные волосы, потемневшие и намокшие, прилипли к краям раны. Платье на спине пропиталось кровью, на столе под ее локтем образовалась темная лужица. Судя по платью, она собиралась выйти из дому. Окровавленная шляпка мисс Санскрит валялась на полу, сумочка лежала на столе.

Аллейн повернулся к огромному крупу ее брата, обтянутому пальто из верблюжьей шерсти, — только круп и торчал наружу из ящика.

— То же самое? — спросил Гибсон.

— Да. Глиняная свинья. Первый же удар пробил ему голову, а после второго он свалился в ящик.

— Но… Как же это все?… — спросил Фокс.

— Посмотрите что там на столе. Под ее рукой.

Под рукой мисс Санскрит лежал листок почтовой бумаги. «Мастерская „Глиняные свиньи“, Каприкорн-Мьюс, 12, Ю.-З. 3». Под этим печатным заголовком было от руки написано: «Господам Эйблу и Вертью. Будьте добры…» — и больше ничего.

— Зеленая шариковая ручка, — сказала Аллейн, — так и осталась у нее в руке.

Фокс тронул ладонь мисс Санскрит.

— Еще теплая, — сказал он.

— Да.

Рядом с печью лежал кусок клетчатой ткани. Аллейн прикрыл ею кошмарную голову мисс Санскрит.

— Давно я такого не видел, — сказал он.

— А он-то что делал? — спросил Фокс.

— Укладывал оставшихся свиней. Согнувшись над упаковочным ящиком.

— Вы, похоже, уже реконструировали происшедшее? Как?

— Я полагаю, вот как — если, конечно, мы не обнаружим в дальнейшем чего-либо противоречащего моим выводам. Она пишет. Он по одной перекладывает свиней со скамьи в ящик. Некто оказывается между ними. Некто, во всяком случае, не внушающий им опасений. Этот человек берет свинью, наносит два сильных удара, вправо и влево, и выходит наружу.

— Выходит! — возмущенно вмешался Гибсон. — Когда? И главное, когда он вошел? Мы двенадцать часов непрерывно наблюдали за их квартирой!

— Наблюдали, Фред, пока не поднялась тревога из-за бомбы.