был вызван последний крик боли на который казалось никто не приедет.
Но тут появился он, я несколько раз пересматривал видео, что предоставило МГБ о событиях в Бухаресте и других городах оказавшихся в кровавых лапах маньяков. Простой молодой патрульный сержант Попеску. Немного неуклюжий из-за плоскостопия, он только первый год служил в милиции, потому смотрел на мир каким-то детским, наивным взглядом. Попеску действовал по инструкции и совершил жест… Абсолютно бесполезный, бессмысленный жест, что не действует на зверей. Веря в закон и справедливость он засвистел в свой свисток, чем привлек внимание тех, кого по Западным СМИ назовут «восставшие студенты».
— Немедленно прекратить грабежи! Это государственное имущество!
— Ты это за кого будешь мусор? За тирана? За Чаушеску?
— Я за порядок! — успел возразить парень, как его обступили звери в человеческом обличие и стали забивать арматурами.
Новое поколение, да в Федерации тоже выросло новое поколение. Они закончили школы, отучились в университетах в своих областных центрах или столицах республик. Этим детям казалось, что так было всегда. Сильная, незыблемая как скала Федерация, опережающая весь мир в компьютерных технологиях. Мощный флот с авианосной группировкой, космос и наш первый космонавт Мейтату. Жена посла Федерации в Румынии поседела еще до обеда, ей хватило зрелищ, что увидела в окна посольства, что творили уголовники подстрекаемые боевиками ЦРУ.
Какого-то мальчишку-милиционера били долго с остервенением, может такого же как Попеску, затем поймали ботаника-студента. Чья вина была лишь в том, что тот носил очки и оказался на улице не в то время. Хайя видела, как его облили из заранее приготовленных бутылок с коктейлем молотова, облили и подожгли, как тот бегал, метался, а затем упал на землю и затих под смехи уголовников, что американцы называли революционерами и борцами за свободу.
— Ты же мужчина! — Бесновалась Хайя.
— Я не имею право выводить солдат за ворота посольства, они здесь, чтобы защищать граждан Федерации! — Возразил Махмуд жене и приказал ее связать. Да и что он мог сделать? Кинуть роту охраны посольства на толпы с коктейлями молотова, обрезами, а где-то в городе уже звучало автоматическое оружие: автоматы калашникова и кажется РПК…
* * *
Правительственный Ту-154 шёл на снижение. Внизу был порядок, жесткий, выстраданный, оплаченный кровью моих солдат, но порядок.
Меня встречал сын.
Саша — Александр Таннен, генерал-майор Федерации, командующий Группой войск в Восточной Европе. Такой молодой, а уже генерал… Впрочем, когда я отбил Стальной Город и голодал с жителями на его развалинах я был еще моложе. Помнят ли это наши дети? Нет, понятно в учебниках истории все изложено, но как красивая сказка, ничего не было, а тут космос, Метату*…
Ментату* — нарушитель спокойствия перевод имени.
Школы, университеты, компьютеры Сетунь, игровые приставки Тритрон, мобильные телефоны, заводы, фабрики, бесконечные СЭС и бесконечные потоки энергии. Молодежи может казаться так было всегда. Супер-держава, самая мощная после СССР в советском блоке… Однако Саша, он уже держал полконтинента в кулаке и не дрогнул в трудный момент…
Мы не виделись с сыном три месяца. И когда трап коснулся бетона, а дверь открылась — он стоял первым в строю почетного караула. Не было выкриков — «папа» при встрече, не объятия. Стройный, подтянутый, молодой генерал с ледяным взглядом, который он получил в наследство матери.
— Товарищ Верховный Главнокомандующий, Группа войск в Восточной Европе готова к выполнению любой задачи. — Молодой четкий, командирский голос, как у меня когда-то на баррикадах Стального Города. Сын как военный обратился ко мне по военному, потому не назвал Верховным Председателем по моей гражданской должности главы государства.
На нас смотрели телекамеры, потому я лишь сдержанно кивнул.
— Вольно, генерал, доложите обстановку.
Мы отошли к машине, белоснежная «Чайка» (так принято в Африке, черные очень быстро нагреваются под палящем солнцем) с крокодиловым салоном и шторами закрывающая пассажиров от любопытных глаз.
— Чаушеску ждет в подземном бункере, — начал Саша, пожирая меня взглядом любящих глаз. — После прошлогодних событий он доверяет только нам…
— И правильно делает, — буркнул я. — Сколько у нас сил в Румынии теперь?
— Девять дивизий. Две авиационные, три танковые, две — ПВО и спецсвязи, остальные мотопехота. Плюс право экстерриториальности для подразделений быстрого реагирования. — Он на секунду замолчал. — Батя, нам пришлось тяжко… Очень тяжело было…
— Знаю, читал отчеты Рикардо по линии МГБ, ты молодец сын.
Он уперся своим далеко не мальчишеским взглядом мне в глаза:
— Папа, эти твари сжигали людей заживо. Я не мог вести с ними переговоры.
— И не должен был. — Я положил руку ему на плечо. — Ты поступил правильно, сын. Мы союзников не бросаем, но и с террористами переговоров не ведем.
Машина нырнула в подземный гараж в бункер Чаушеску…
Николае Чаушеску постарел за год. Настоящий патриот своей страны, он выстрадал каждую смерть, каждое разрушение, наблюдая, как ЦРУ и США уничтожают его народ и страну, казалось спасения нет…
— Товарищ Таннен, — сказал он тихо, по-русски (выучил наш международный язык общения внутри Федерации меж разными народами). — Вы пришли.
— Мы своих не бросаем.
— Двадцать процентов армии пришлось расформировать, — сказал Чаушеску и в его словах слышалась боль. — Офицеры, которые колебались. Части, которые отказались стрелять в революционеров.
— Террористов, — поправил я.
— Террористов, — согласился он. — Ваши люди… ваш сын… они действовали быстро. Блокировали казармы, разоружили нелояльных, зачистили улицы. За сорок восемь часов.
— Мы всегда верны союзническим обязательствам. Африка помнит. — Ответил я.
Чаушеску посмотрел на Сашу, потом на меня, потом тихо сказал:
— Ваши солдаты… они не задавали вопросов, не проверяли документов. Если человек с автоматом и не в форме — огонь на поражение.
— В Федерации если мы видим бандита, мы стреляем, а что, в Румынии другие правила? — спросил я.
— Теперь нет, хватит, мы поиграли в демократию, не трогая вооруженных до зубов «мирных протестующих». — ответил он.
Далее мы обсудили кредиты. Федерация открыла Румынии линию в сто миллионов сталей — под отрицательный процент, разумеется. Деньги пойдут на восстановление заводов, зарплаты учителям и врачам, пенсии. И на закупку оружия, нашего оружия, тех же систем ПВО защищенных троичным кодом Сетунь, что невозможно сломать двоичным кодом, а Сетунь ломает американские игрушки не используя даже половины своих мощностей.
Перед отъездом Чаушеску пожал мне руку и сказал то, от чего у меня свело скулы:
— Товарищ
