– Гм… Вам ведь нужен честный ответ, ваша честь?
– Честный и исчерпывающий. Я приказываю тебе, пезон.
– Они пользуются большим уважением. Прекрасно справляются со своими обязанностями. Никто не отпускает шуточки у них за спиной. По словам Жана, они умеют драться. Братья Санца побаиваются честно играть в карты с ними, что говорит о многом.
– Такой отзыв я могу в любое время услышать от двух дюжин своих шпионов. Это все я знаю. Я спрашиваю твое личное мнение о моих сыновьях.
Локк сглотнул и посмотрел капе прямо в глаза:
– Ну… на мой взгляд, Аньяис и Пакеро действительно заслуживают уважения. Они успешно справляются с работой и, вероятно, хороши в драке. Они оба очень трудолюбивы и весьма неглупы, но… прошу прощения, ваша честь, они смеются над Наской, когда им следовало бы прислушаться к ее предостережениям и советам. У нее острый, проницательный ум, какого… какого…
– Нет у них?
– Вы знали, что́ я вам отвечу, да?
– Как я сказал, ты гарриста осмотрительный и здравомыслящий. Это отличительные твои качества, хотя они подразумевают и многие другие достоинства. Наломав дров в поразительно раннем возрасте, впоследствии ты неизменно был образцом осторожного вора, не дающего воли своей жадности. Поэтому ты должен зорко подмечать проявления опасного безрассудства в других. Мои сыновья всю жизнь прожили в городе, где все трепещут перед ними из-за их фамилии. Они требуют к себе почтительного уважения на манер аристократов. Они парни безалаберные и даже наглые. Мне необходимо позаботиться о том, чтобы в последующие месяцы и годы рядом с Аньяисом и Пакеро находился человек, способный помочь дельным советом и наставлением. Я не буду жить вечно, даже если разделаюсь с Серым королем.
От веселой уверенности, прозвучавшей в голосе Барсави, у Локка по спине побежали мурашки. Вот он, капа, сидит в крепости, которую не покидал уже два месяца, и пьет вино, дыша воздухом, все еще насыщенным тошнотворным запахом крови восьми участников одной из самых своих влиятельных и преданных шаек.
Разговаривает ли Локк с человеком, имеющим хорошо продуманный план на будущее? Или же рассудок у Барсави помутился, как помутняется море в шторм?
– И мне бы очень хотелось, – продолжал капа, – чтобы таким советчиком стал ты.
– О… ваша честь, я очень… польщен, но… Мы с вашими сыновьями неплохо ладим, но близкими друзьями нас не назвать. Мы играем в карты время от времени, но… скажем прямо, я не самый значительный из гаррист.
– Как я и сказал. Даже сейчас, когда Серый король убивает моих лучших людей, у меня довольно гаррист более сильных, храбрых и популярных, чем ты. Я говорю это не затем, чтобы тебя уязвить, ведь я уже отметил твои отличительные качества. Качества, которых очень не хватает моим сыновьям. Аньяис с Пакеро испытывают недостаток не в решительности, не в смелости, не в обаянии, но в расчетливой осторожности. В благоразумии. Ты мой самый благоразумный гарриста; ты считаешь себя самым незначительным из всех потому лишь, что меньше всех выпячиваешься и шумишь. А теперь скажи – что ты думаешь о Наске?
– О Наске? – Локк насторожился еще больше. – Она… человек незаурядных способностей, ваша честь. Может слово в слово пересказать любой наш разговор десятилетней давности – особенно если хочет меня смутить. Вы думаете, я благоразумен? Да по сравнению с Наской я неосторожен и беспечен, как медведь в алхимической лаборатории.
– Да, – сказал капа. – Да. Ей следовало бы стать следующим капой Барсави после моей смерти, но такому не бывать. И дело вовсе не в том, что она женщина. Просто Аньяис и Пакеро не потерпят, чтобы ими верховодила младшая сестра. А я не хочу, чтобы мои дети поубивали друг друга из-за наследства, которое я оставлю. Поэтому и не могу обделить сыновей в пользу дочери. Зато я могу – и обязан – позаботиться о том, чтобы в нужное время рядом с ними всегда находился рассудительный и трезвый советчик, от которого нельзя избавиться. Вы с Наской старые друзья, так? Я хорошо помню вашу первую встречу много лет назад… когда она сидела у меня на коленях и воображала, будто командует моими людьми. Ведь ты с тех пор ни разу не упускал случая повидаться с ней, сказать доброе слово? Всегда был ее верным пезоном?
– Э-э… надеюсь, что так, ваша честь.
– Я знаю это наверное. – Барсави отхлебнул очередной глоток вина, со стуком поставил кубок на стол и в упор взглянул на Локка, с великодушной улыбкой на одутлом морщинистом лице. – А потому разрешаю тебе ухаживать за моей дочерью.
«Ну что, начинаем дрожать?» – спросили коленки Локка, однако его здравый смысл выдвинул встречное предложение: замереть и не двигаться, как поступил бы человек в воде при виде острого черного плавника, приближающегося к нему.
– О… я не… – наконец пробормотал он, – я никак не ожидал…
– Само собой, – довольно кивнул капа. – Но здесь наши интересы совпадают. Я знаю, что вы с Наской питаете взаимную приязнь. Женившись на ней, ты войдешь в семью Барсави. Аньяис и Пакеро станут отвечать за тебя, а ты – за них. Неужели не понятно? Со свояком моим сыновьям придется считаться гораздо больше, чем с самым могущественным гарристой. – Барсави вложил левый кулак в правую ладонь и снова широко улыбнулся, подобный краснолицему божеству, раздающему милости с небесного трона.
Локк глубоко вздохнул. Ничего не поделаешь: от него требуется полное и безоговорочное согласие, как если бы капа сейчас целился ему в голову из арбалета. Люди умирали, отказав Барсави и в гораздо меньшем. Отказаться от его дочери – значит выбрать чрезвычайно неприятный способ самоубийства. Если Локк воспрепятствует планам капы, он не доживет и до завтрашнего утра.
– Это огромная честь для меня, капа Барсави. Величайшая честь. Надеюсь, я вас не разочарую.
– Конечно не разочаруешь. Знаешь, Локк, несколько других моих гаррист давно заглядываются на Наску. Но если бы кто-нибудь из них по-настоящему хотел привлечь ее внимание, то наверняка уже сделал бы это, правда? То-то они удивятся, когда узнают! Уж чего-чего, а такого они никак не ожидают.
«А свадебным подарком для меня, – подумал Локк, – станет злобная ревность неизвестного числа поклонников, обманутых в своих надеждах».
– И… когда и как мне начать, ваша честь?
– Пожалуй, я дам тебе несколько дней, чтобы ты хорошенько все обдумал. А сам тем временем поговорю с дочерью. Конечно, сейчас ей нельзя покидать Плавучую Могилу. Но как только я покончу с Серым королем, ты сможешь ухаживать за Наской с подобающим размахом.
– Вы имеете в виду, что теперь мне нужно красть больше? – спросил Локк очень осторожно.
– Считай, я дал тебе такое задание, в придачу к родительскому благословению, – ухмыльнулся Барсави. – Посмотрим, сумеешь ли ты сохранить благоразумие, когда твои доходы возрастут. Думаю, сумеешь. Я знаю, что ты не хочешь разочаровать меня или мою дочь.
– Безусловно, ваша честь. Я… я сделаю все от меня зависящее.
Барсави знаком велел Локку подойти ближе и протянул вперед левую руку ладонью вниз. Локк опустился на колени перед деревянным креслом и прикоснулся губами к кольцу капы – к знакомой черной жемчужине с кроваво-красной сердцевиной.
– Капа Барсави, – промолвил он, не поднимая глаз.
Капа взял Локка за плечи, побуждая встать:
– Даю тебе свое благословение, Локк Ламора. Благословение родителя, пекущегося о своих чадах. Тем самым я ставлю тебя выше многих опасных людей. Ты понимаешь, конечно же, что мои сыновья унаследуют после меня обязанности, сопряженные с угрозой для жизни. И если они будут недостаточно осторожны или решительны… что ж, на свете случались вещи и более странные. Возможно, однажды этим городом будет править капа Ламора. Мечтал ли ты о таком когда-нибудь?
– Если честно, – прошептал Локк, – я никогда не хотел власти, какой обладает капа, потому что не хотел трудностей, с какими приходится сталкиваться капе.
– И здесь тоже ты проявляешь благоразумие. – Барсави улыбнулся и махнул рукой в сторону двери, разрешая Локку удалиться. – В жизни капы и впрямь очень много трудностей. Но одну из них ты сейчас помог мне разрешить.
