— Входите же!
— Я обдумываю возможные способы действий, — нерешительно ответил тот.
— Тут ничего нет, — оглядев зал, сообщил Мэллори.
— Ха! — откликнулся охранник.
— Вы уверены? — поинтересовался Мефисто. Не ответив, Мэллори вошел в циклопическое помещение, над которым главенствовало подвешенное на высоте информационное табло. Вдоль стерильных стен выстроились буквально сотни компьютерных терминалов, дисплеев и телефонов, а еще более мощные информационные и коммуникационные пульты были расставлены на сверкающем полированном полу. Детектив зашагал по проходу между чудесами техники; мгновение поколебавшись, Мефисто последовал за ним.
Внезапно дверь за ними с грохотом захлопнулась.
— Фелина! — позвал Мэллори.
— Здесь я, — несчастным голосом отозвалась она. Задрав голову, Мэллори увидел, что девушка-кошка сидит на самой маковке чудовищного компьютерного комплекса.
— Что ты здесь делаешь?
— Я ж тебе говорила — кто-то умирал.
— И ты его съела, — заключил Мэллори.
— Он меня обжулил! — возмутилась она до глубины души.
— Обжулил? Как?
— Исчез, — развела она руками.
— Он рассеялся, — произнес утробный, горестный глас.
— Кто это?! — стремительно обернулся Мэллори.
— Вам нечего бояться, — отозвался голос. — Я не причиню вам вреда.
— Где вы?
В воздухе над центральным процессором футах в пятидесяти от Мэллори начал сгущаться бледно-лиловый силуэт. Hсчезнув, он возник вновь уже посреди пустого прохода, приняв вид продолговатой фигуры с двумя темными пустыми глазницами и ртом неопределенной формы. Размытый абрис фигуры у пола понемногу сходил на нет.
— Приношу свои извинения, если мой облик изумляет или пугает вас, — возгласило привидение. — В прежние дни я мог являться куда лучше.
— Кто вы? — спросил Мэллори.
— Я биржевой джинн. — Призрак помолчал. — Фактически говоря, я самый последний биржевой джинн.
— Так это вы зазывали и стонали?
Силуэт джинна заколебался и будто выцвел.
— То был мой последний товарищ, перед смертью изливший в стенании свое горе и муки, — скорбно промолвил он.
— Он исчез! — сердито буркнула Фелина.
— Не знаю, как именно должен выглядеть джинн. — заметил Мэллори, — но вы и сами выглядите не очень-то здоровым.
— Я умираю, — вздохнул джинн, став пепельно-серым.
— Почему?
— Нехватка пропитания. Я умираю от голода посреди изобилия.
— Чем же питаются биржевые джинны? — полюбопытствовал детектив.
— Волнением. Тревогой. Страхом. Ликованием. — Джинн начал таять, но с очевидным усилием воли собрался вновь. — Ах, вам неведомо, каково здесь было в прежние дни! Надо было видеть, как миллионы делались и терялись в течение одного часа, пережить Черный вторник, наблюдать, как акулы бизнеса совершают свои набеги, а после пожинают свое заслуженное и ужасающее возмездие!
— Но миллионы по-прежнему делаются и теряются каждый день, — возразил Мефисто.
— Это не одно и то же, — проронил джинн. — Поглядите вокруг. — Он сформировал руку, указывающую на бесконечные ряды терминалов и мониторов. — Где же люди, где лихорадочная деятельность? Некогда бумага завозилась сюда целыми грузовиками; ныне же попробуйте отыскать хоть одну корзинку для бумаг! Все делается компьютерами. Принимаются заказы, совершаются сделки, финансовые империи возносятся и рушатся, но это не сопровождается никакими эмоциями, ни малейшим возбуждением. Где тяга нажить личное состояние, стремление уничтожить противника и втоптать его в грязь Уолл-стрит, где трепет триумфа и отчаяние поражения? Все ушло, развеялось по ветру, точь-в-точь как мои товарищи.
— Но ведь какие-то эмоции наверняка остались, — не согласился Мэллори. — За компьютерами работают сотни человек. Они-то непременно должны переживать восторг и разочарование.
— Это не одно и то же, — отозвался джинн со вздохом, эхом раскатившимся по холодному, пустому залу. — Они не ставят личное состояние на карту; изрядная часть денег принадлежит пенсионным фондам и прочим организациям. Кроме того, решения принимают машины; люди превратились в возвеличенных клерков, выполняющих приказы своих,%e — (g%a*(e хозяев. Переживаемые ими убогие эмоции предоставляют нам лишь самое скудное пропитание, заставляя балансировать на грани голода. Джон Д. знал это, потому-то и выбрал смерть.
— Какой Джон Д.?
— Мой павший товарищ, — пояснил джинн. — А я Дж. П.
— В честь Дж. П. Моргана[21]? — догадался Мэллори.
— Да. Вот это был тиран, человек с величайшим накалом ненависти и громадными масштабами любви! — Заговорив о своем давно почившем тезке, джинн вспыхнул ярким пурпуром. — В ту неделю, когда биржа потерпела крах, он потратил двести миллионов долларов, в одиночку пытаясь поддержать ее собственными деньгами. Должно быть, он обеспечивал пропитанием полсотни джиннов сразу! — Погрузившись в сладостные воспоминания, джинн разгорелся еще ярче. — А когда он пришел сюда после сражения с Тедди Рузвельтом, воздух буквально искрился энергией. Знаете, у нас тут почитай каждый день возгорались кулачные бои.
— Времена меняются, — заметил Мэллори.
— Знаю, — вздохнул Дж. П., обесцвечиваясь. — Как прежде динозавры, мы бредем к полному вымиранию, но не под раскаты грома, а под жалобное хныканье. Пожалуй, я даже не против. Ужасно одиноко быть последним представителем своего племени. День, неделя, месяц — и я присоединюсь к своим утраченным друзьям.
— Сожалею, — сказал детектив.
— Не стоит. — Дж. П. опять стал тускло-черным. — Это случается со всеми видами, в том числе и с Человеком. — Его силуэт стал еще более призрачным. — Джон Д., Кир, Август… Скоро увидимся, друзья мои!
С этим джинн исчез.
— Печально, — прокомментировал Мэллори.
— Он сжульничал, — фыркнула Фелина.
— Наверное, он считал, что это его обжулили, — задумчиво проронил Мэллори, — даже если так и не понял, как или почему.
— Пойдемте лучше, — принялся торопить его Мефисто. — Должно быть, Виннифред уже перед входом. Мэллори кивнул;
— Пошли, Фелина.
Девушка-кошка мягко спрыгнула на пол и припустила к двери, обогнав мужчин.
— Теперь забирайте ее отсюда, — сказал охранник, как только все трое вышли из зала.
— Уже уходим, — ответил Мэллори. — По-моему, призраки уже недолго будут вас беспокоить.
— Скатертью дорога! — воскликнул охранник. — Надо же иметь такую наглость — пугать порядочных людей, зарабатывающих кусок хлеба честным трудом!
Мэллори не отозвался ни словом, и спустя полминуты он, Фелина и Мефисто уже стояли на тротуаре перед биржей. С неба начала сеяться какая-то липкая каша — то ли дождь, то ли a-%#, - позаимствовавшая и у того, и у другого лишь самые худшие качества.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
