для тепла.
— Астра однажды назвала воду генеральной вместо минеральной. Так что мы теперь носим тёфлые копты и пьём генералку.
Саша улыбнулся. На крыше было так хорошо и спокойно, будто все эти клановые дрязги не имели значения и являлись чьим-то больным воображением. Словно можно было жить вечно, слушать ветер и смотреть на синее море.
— Знаешь, я не ожидал настолько тёплой встречи с твоей стороны. Да, мы много переписывались последние месяцы, но я всё же не мог всерьёз рассчитывать на твоё расположение и желание сблизиться. Поверь, я безмерно рад этому. Так о чём ты хотела поговорить?
— Я хотела попросить тебя о защите.
Он изумлённо приподнял брови:
— О личной защите?
— Не только. Послушай, я знаю, что Врановским обещана Аврора, но я хотела попросить тебя внести вено за меня и забрать нас обеих. Знаю, что это очень дорого и что я не могу предложить ничего такого, чего не было бы у сестры, но мне хочется верить, что мы с тобой всё же можем быть вместе, — подняла на него глаза и призналась: — Я слишком привыкла к мысли, что моим мужем станешь ты, и даже смотреть не могу на других. Не только на Огневского или Берского, вообще ни на кого другого. Я знаю, что Врановские предлагали нам союз в прошлом, но отец отказывался. Если ты предложишь ещё раз, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы склонить его к согласию.
— Ты думаешь, он согласится?
— Я думаю, что выбор не очень велик. У меня такое чувство, что созвав Вече, он совершил ошибку и показал, насколько уязвим наш клан по сравнению с другими, — грустно признала я.
— Я тоже думал об этом. Я не понимаю, зачем твой отец это сделал. Сколько денег он хочет?
— Миллион.
Саша коснулся моего лица, убирая за ухо выбившуюся из причёски прядь.
— Хорошо. Миллион так миллион. Будем с тобой не на автолодке ездить, а вплавь до магазина добираться в ближайшие пару лет.
Я рассмеялась, уткнувшись лицом ему в плечо, а потом не смогла сдержать слёз. Он укутал меня в плед и крепко обнял меня, утирая слёзы горячими пальцами.
— Ну чего ты плачешь? Перенервничала?
— Да. Потому что это не единственная проблема. И вторая — гораздо хуже. Я хотела попросить тебя отправить разведчиков за периметр. Не знаю, поверит ли мне отец, поэтому прошу в первую очередь тебя. У меня есть основания полагать, что где-то там ромалы собирают войско, чтобы напасть. Я думаю… думаю, они находятся примерно в трёх-четырёх часах хода от Синеграда. Достаточно далеко, чтобы наши патрульные их не видели, но достаточно близко, чтобы ударить в неожиданный момент.
— И какие основания у тебя есть полагать… такое? — неожиданно серьёзно спросил Саша.
— Такие же, как основания полагать, что твоего ворона зовут Вронием, а твой защитный амулет, скрывающий эмоции, не работает в воде.
Мне удалось удивить его второй раз. Стальные глаза широко распахнулись и долго изучали моё лицо, пока руки держали в крепком объятии.
— У тебя есть провидческий дар? Разве у вас в роду отметились Чуйские?
— Нет. Это другое. Однажды я обязательно расскажу тебе, но только после того, как ты убедишься в том, что я не сумасшедшая. У меня действительно есть основания полагать, что ромалы нападут и что их техническое оснащение куда лучше, чем мы считаем. У них есть быстроходные катера. Кто-то из кланов торгует с ними и сливает им сведения. Возможно, Полозовские, но я не уверена.
— Если ромалы займут Синеград, то Полозовским от этого лучше не станет.
— Не скажи. Если они союзники, то почему нет? Возможно, Полозовские получат спорные территории, которые сейчас наши кланы делят пополам.
— Они и так могут их получить. Это было бы глупо… Нет, Полозовские не станут заключать с ними союз.
— Хорошо, возможно, план состоит в другом. Возможно, они захотят сначала натравить ромалов на Синеград, а потом вышибить их из города, стяжав славу освободителей. Перебить Разумовских чужими гарпунами, а потом выловить из воды всё, что останется. Полозовские не раз интересовались нашей библиотекой, но отец никогда не подпускал их близко.
— Союз Разумовских и Врановских им не понравится.
— Не понравится. Мирияд Демьянович почти открыто угрожал мне войной в случае, если он будет заключён. Он предлагал мне покровительство, но я доверяю тебе, а не ему.
Я не ожидала того, что Саша наклонится и поцелует меня. Сначала растерялась и застыла неподвижно, а потом обхватила его плечи руками и отдалась на откуп требовательным губам, утопая в ощущении нежности. Все разумные мысли унесло прочь из головы, словно случился отлив.
Рот горел от дразнящих прикосновений его губ и языка, и этот пожар растекался по телу, сводя с ума яркостью моих собственных эмоций.
Моего желания.
Моего волнения.
Моего предвкушения.
— Сними амулет. Пожалуйста, — хрипло попросила я.
— Обязательно сниму, но после венчания. Я обещал.
— Кому?
— Братьям. Мы договорились не снимать их на территории Разумовских, сколь сильным бы ни был соблазн.
— Не доверяете?
— Нет. Пока нет.
Я кивнула, принимая его ответ.
— Ты отправишь разведчиков?
— Обязательно. И Светозару расскажу, ему будет интересно. Он давно хотел испытать лодки на дальность.
Лязгнула ведущая в дом дверь, а потом закрылась с громким хлопком. Раздался кашель. Очень выразительный, предупреждающий кашель.
— Это, наверное, мама, — смутилась я, вскочив на ноги и покраснев.
Кашель продолжился и набирал обороты. Судя по нему, спасать маму от чахотки было уже поздно, но когда она наконец показалась из-за угла, вид у неё был здоровый и даже радостный. Она одобрительно посмотрела на нас с Сашей и объявила:
— Ася, тебя хочет видеть отец. А на лестнице пока никого нет, так что спускайтесь быстрее!
Мы кивнули и тихонько прокрались обратно в дом никем не замеченные. После обеда гости отдыхали и готовились к продолжению приёма, поэтому мы с мамой сопроводили Сашу почти до его покоев, а сами отправились на встречу с отцом.
Кабинет князя Разумовского был одновременно и светлым, и мрачным.
Сквозь огромные окна вливался дневной свет, и весь канал виднелся как на ладони, но тёмные деревянные панели на стенах и мебель создавали гнетущую обстановку.
После слов Полозовского я взглянула на отца и Ивана совершенно иначе, по-новому. Пыталась понять, уважаю ли я их. Что вообще заставляет меня их слушаться? Заведённый порядок? Но кто его завёл? И зачем я подчиняюсь ему, если в корне с ним не согласна? Разве я сама не делаю для его поддержания едва ли не больше, чем они?
Получается,
