но в глубине души верит, что он не обидит и не обделит соседку, которая так помогала Ксюшеньке в своё время…
Конечно, с одной стороны мы радовались тому, что она всё-таки согласилась на переезд, но с другой… Вера не хотела принимать участия ни в чём, она хотела просто переехать. Причём даже не своими силами, а нашими. Вещи, мебель — всё это она возложила на меня и Юру. Конечно, Юрию Евгеньевичу, которому по договору требовалось в течение двух недель освободить свою уже не принадлежавшую ему жилплощадь, это не сильно нравилось, но… Пришлось согласиться.
По итогу Вере Владимировне досталась частично неблагоустроенная (без центрального отопления) старая квартира в двухэтажном доме в соседнем пригороде. Топить там можно было либо электричеством, либо дровами, ибо в посёлке ещё сохранилось печное отопление. Но Вера Владимировна остановилась именно на этом варианте по одной ей понятным причинам…
***
Пустующие комнаты, ещё совсем недавно набитые людьми, вызывали страх. Я никак не могла привыкнуть к мысли о том, что теперь можно не закрывать дверь в перегородке, что можно сходить в другой туалет, если мой занят, или принять душ в противоположном конце коридора одновременно с Ольгой, а не ждать её по три часа вечером…
Да, я уже могла обустроить одну из комнат под свою спальню. Но я не спешила — слишком устала, переволновалась, до сих пор не верила в происходящее…
Мне хотелось проветрить квартиру. Ободрать старые обои… Снять полы и залить новые… Сделать полноценный ремонт…
Только потом я буду готова почувствовать эти комнаты своими! А пока это просто пустующие заброшенные помещения…
***
— Ксюша-а-а… — Юра прикрыл глаза, матерясь сквозь зубы под весёлые усмешки Ольги. — У. Нас. Нет. Денег.
— Я…
— Погоди! Дай сказать! — он бросил на меня яростный взгляд, откладывая вилку и честно стараясь не замечать восхищения во взгляде Ильи, не сводившего с него глаз во время ужина. — Мне долги раздавать придётся несколько лет, Ксюш! И ты предлагаешь сейчас начать ремонт? — Юра глубоко втянула носом воздух. — Нет. Максимум — это туалет и ванная, там без вариантов, — он всё-таки повернулся к Илюхе, потрепал его по макушке. — Ребёнок в этот душ ходить боится… Там надо делать, да! Но все эти твои творческие проекты по поводу каждой из комнат — нет!
Терпеливо вздохнула, подкладывая ему на тарелку овощей и котлету.
— Я…
— Нет! Вот выбирай любую комнату, застели линолеум и поклей обои, туда поставим кровать! Всё! На ближайшие пару лет точно!
— Юр, я…
— Ты меня услышала?!
— Да.
— Отлично, — Юрий Евгеньевич выдохнул с явным облегчением. Задержал на мне долгий подозрительный взгляд… Снова взялся за вилку, посчитав моё безмятежное выражение лица безопасным для себя. — Что ты хотела сказать?
Деликатно откашлялась, поправляя скатерть.
— Я по поводу свадьбы…
Юра напряжённо замер на несколько секунд. Снова отшвырнул вилку, с тоской глядя в тарелку…
— Ксюш, да не можем мы сейчас сыграть нормальную свадьбу! Ну хочешь — давай подождём пару лет, потом разгуляемся… Я понимаю, что твоя Люська может надавать тебе умопомрачительных советов и по поводу платья, и по поводу пьянки… Но давай будем реалистами, Ксень?! Зачем нам, вот нам с тобой это нужно? — он с отчаянием потянул воротник футболки, очевидно считая, что я не поддаюсь на его убеждения. — Мужики мои и так поздравят, я в них не сомневаюсь. Ну может посидим в баре, конечно… А то и вообще к Саньку в баню на шашлыки соберёмся, как обычно, я мясо на всех куплю, и хватит этого! — он с мученическим видом поднял глаза на меня. — Ты с подругами тоже… Я не знаю…
— Что мы с подругами? — я со спокойным любопытством вскинула бровь, отбирая у Ильи ложку и сгребая с тарелки всё, что он размазал и не доел.
— Ну в ресторан сходите… Или вот тут стол накроешь… И детям, и родне… — энтузиазма в его голосе явно поубавилось. — Вернее… Тут детям и родственникам, а с подругами можешь и в ресторан… — он схватился за голову. — Я не знаю, Ксюша! Это какой-то кошмар, честное слово…
Отправила полную ложку Илюхе в рот, соскребла ещё одну, краем глаза наблюдая за притихшими дочерьми и страдающим будущим мужем. Вот жил же мужик до меня спокойно, а нынче…
— Теперь я могу сказать? — я поджала губы, глядя Юре прямо в глаза.
— Да говори уже что хочешь… — он махнул рукой. Уныло подобрал вилку, наколол на неё котлету, обречённо принялся жевать…
Отставила детскую тарелку. Придвинула Илье и Соне чашки с чаем и вазу с печенюшками, неторопливо погладила детей по голове…
— Да говори уже, Ксюш!
Улыбнулась, протягивая руку и любовно приглаживая заодно и Юрину макушку. Ну чего он так нервничает, спрашивается?
— В общем так, — я чинно сложила руки перед собой. — Комнату для спальни я выбрала Олину, она самая большая и ближе других к моей кухне… — я резко подняла руку, предупреждая удивлённо-возмущённый взгляд старшей дочери, готовой броситься на защиту своего личного пространства. — Тихо! Ты, — я ткнула в неё пальцем, — переедешь в бывшую комнату Надежды Петровны…
— А почему… — Ольга явно не знала как реагировать на такую категоричность с моей стороны.
— Потому! — я повысила голос, честно стараясь не улыбнуться, дабы сохранить серьёзность момента. — Потому что она тоже немаленькая и ближе всех к общей кухне…
— А нафига мне… — дочь округлила глаза, едва не плача.
— Да потому что ты со своим Феденькой слишком громко… — я осеклась, поджав губы. — Громко общаешься по ночам.
Юрий Евгеньевич слегка поперхнулся. Оля покраснела как рак, теряя весь свой запал. Пробурчала под нос:
— Да вы тоже, знаешь, не… сильно и тихо… общаетесь…
Юра закашлялся так, что пришлось похлопать его по спине.
— Тем более, — я согласно кивнула. — К тому же, тебе пора готовиться к самостоятельной семейной жизни, вот и потренируешься на той кухне. И на ремонт там с Федей заработаете заодно…
— Ты… разрешишь нам с Федей жить там вдвоём?! — глаза Оли недоверчиво просияли.
— Исключительно пока учишься — это раз! — я грозно свела брови к переносице. — И только если будете предохраняться и не нарожаете мне внуков раньше времени — это два! И никаких толп друзей — это три!
— Мамочка… — Ольга затопала ногами от восторга, корча рожицу. Взвизгнула, подпрыгивая с места и кидаясь мне на шею. — Я тебе обещаю! И ремонт мы сами, ага… И вообще… Ой, ма… Спасибо! И тебе, дядь Юр! — она в порыве чувств чмокнула покрасневшего как знамя Юрия Евгеньевича в небритую третий день щёку. — А когда?!.
— Прямо сейчас, — я всё-таки
