Бледное зимнее солнце клонилось к горизонту. Было хоть и холодно, но ясно.
Когда всадники подъехали к миндалевой роще неподалеку от границы орошаемых земель Птардака, Абивард сказал:
— Давайте остановимся здесь. У нас будут хорошие дрова для костра.
Никто не стал с ним спорить. Он придержал коня, спешился, привязал его к дереву и принялся собирать хворост. Шарбараз, присоединившись к нему, сказал:
— Слава Господу, что нам не надо трогать живые деревья. И без этого достаточно наберем.
За их спинами Динак сказала Таншару:
— Немедленно верни мне мой облик.
— Госпожа, воистину я бы лучше подождал с этим, — робко ответил Таншар. — От того, что на тебе пока личина стражника, может зависеть наша безопасность.
— Я скорее умру, чем останусь такой. — Динак вновь расплакалась.
Волшебство Таншара превратило ее рыдания в глухие стоны страдающего мужчины.
Абивард бросил охапку хвороста на землю и полез в кармашек ременной сумы за кремнем и огнивом. Таншар просительно посмотрел на него:
— Какова твоя воля, о повелитель? Снять чары?
— Если моей сестре они до такой степени ненавистны, то, пожалуй, сними, ответил Абивард. — Хотя с чего бы ей так ненавидеть…
— У нее есть на то причина, уверяю тебя. — Шарбараз подбросил сучьев и веток поверх кучи, собранной Абивардом.
Его поддержка не успокоила Динак, а напротив, заставила еще сильнее разрыдаться. Абивард отвлекся от кропотливого занятия по добыванию огня и кивнул Таншару. Прорицатель достал хрустальный диск, которым пользовался, придавая Динак облик охранника Шарбараза. Вновь он подвесил диск в воздухе между собой и Динак. На этот раз заклинание было несколько иным. Если тогда диск ненадолго засветился, то теперь он, казалось, вбирал в себя темноту наступающей ночи. Когда тьма покинула диск, Динак вновь стала самой собой.
Абивард подошел к ней и крепко обнял:
— Все прошло. Теперь ты не кто-то другой, а ты, как тому и следует быть.
Она задрожала в его объятиях, а потом вырвалась.
— Я никогда уже не буду такой, какой следует быть, как ты не понимаешь! — крикнула она. — Ту, которой мне следует быть, я навсегда оставила в Налгис-Краге.
— Ты хочешь сказать, что оставила там жену Птардака? — насмешливо спросил Абивард. — Этот проклятый предатель недостоин тебя.
— Это так, — согласился Шарбараз. Он хотел сказать что-то еще, но Динак остановила его, резко рубанув рукой в воздухе:
— То, что ты говоришь о Птардаке, справедливо, но не имеет отношения к делу. В крепости я оставила не только свое замужество. Я еще и честь там потеряла.
— Помогать Царю Царей против тех, кто незаконно держал его в заточении, не бесчестье, — сказал Абивард. — Ты… — Он не договорил. Наконец он понял, почему Динак ударила лежащего в беспамятстве охранника, почему для нее было так мучительно носить его облик. Он пристально посмотрел на нее:
— Неужели он?.. Они?.. — Продолжить не было сил.
— Он. И все они, — мрачно ответила она. — Такую цену они назначили за то, что позволили мне обслуживать законного Царя Царей. На разрешение Птардака им было наплевать; они заявили, что служат одному лишь Смердису. А если я скажу об этом кому-нибудь хоть слово, Шарбараза найдут в его темнице мертвым. Я знала, как и ты, что он — единственная надежда Макурана, и поэтому я… отдалась им.
— Что сделано, то сделано. Было и прошло. — Слова выходили из уст Абиварда пустыми и бессмысленными. Сделано-то сделано, но прошло ли? И никогда не пройдет. Ему сделалось совсем не по себе. По какой бы причине Динак ни совершила свой поступок, как ему теперь смотреть на нее, зная о нем?
И Динак это понимала. Она покачала головой:
— И всю дорогу с вершины Налгис-Крага я мечтала лишь об одном: набраться мужества и броситься со скалы. Что я без моей чести?
Абивард не знал ответа на этот вопрос. Не знал его и Таншар, который сидел у костра, сгорбившись от усталости. Не знал и Шарбараз. Точнее, не знал лишь несколько минут, пока не встал на четвереньки и не начал рыться в земле. Через несколько минут он с торжествующим возгласом поднялся и показал им то, что держал в руках, — три черных камешка.
— Как законный Царь Царей, я имею некоторые права, которых не имеют другие, — объявил он и бросил на землю один из камешков, которые только что подобрал.
— Динак, я развожу тебя с Птардаком. — Он еще дважды повторил эту формулу, тем самым сделав развод окончательным. Динак это не утешило.
— Я знаю, что ты поступил так из добрых чувств, величайший, но для меня это ничего не меняет. Птардак несомненно тоже бросит камешки и разведется со мной, когда избавится от твоего облика и выберется из темницы. Но какой мне от этого толк?
— Госпожа, даже Царь Царей не имеет власти — хотя иные из них на это претендовали — просить руки женщины, находящейся замужем за другим, — сказал Шарбараз. — Поэтому мне и нужно было освободить тебя от этого брака.
— Но… величайший! — Слова вылетали из Динак по одному, иногда по два: Тебе… тебе ли не знать… как я… лишилась своей чести… в коридоре… перед твоей темницей…
Шарбараз покачал головой:
— Я знаю, что ты обрела там большую честь, беззаветно жертвуя собой ради меня, ради Макурана. Если ты ничего не знаешь обо мне, знай — я всегда помогаю тем, кто помогает мне, и наказываю тех, кто обходится со мной плохо. Когда я верну себе трон в Машизе, ты будешь сидеть подле меня как моя главная жена. Клянусь Господом и Четырьмя Пророками!
Абивард так и не понял, кто первый простерся ниц перед Шарбаразом — он или Динак. Сестра его продолжала всхлипывать, но теперь на совсем иной ноте — будто вопреки всем ожиданиям ее жертва и то унижение, которое она испытала, были оправданы.
— Утраченная честь есть честь обретенная, — сказал Шарбараз. — Встань, Динак, и ты, Абивард. Нам предстоит еще многое сделать, прежде чем я верну свой трон в Машизе.
— Воистину, величайший. — Поднимаясь, Абивард покосился на Таншара, который доставал хлеб и финики из седельной сумы. В его сознании звучало второе пророчество старика: честь, утраченная и обретенная в башне на холме. Он это видел собственными глазами — и в большей степени, чем мог вообразить.
Где же он увидит сияние серебряного щита над узким морем? И что оно принесет с собой?
Глава 6
Годарс научил Абиварда многому — ездить верхом, управлять наделом, думать не о завтрашнем дне, а о грядущем годе. Одному он не научил сына — как быть мятежником. Абивард знал, что отцу его и в страшном сне не могло привидеться, чтобы надел Век-Руд противился власти Царя Царей в Машизе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
