Действительно, положение гувернантки в доме казалось в высшей степени двусмысленным. Будучи образованной женщиной, она не считалась прислугой, но, разумеется, хозяевам и в голову не приходило обращаться с ней как с ровней. Энн Бронте в своем первом романе «Агнесс Грей», описывающем судьбу гувернантки, рассказывает о повседневных мелких унижениях, которым подвергались девушки. Когда вся семья отправляется в церковь, гувернантке достается худшее место в экипаже, и она приезжает на службу совершенно измученная тряской. После службы священник галантно подсаживает в экипаж хозяйку и ее дочерей, но самым бесцеремонным образом захлопывает дверь перед гувернанткой. В романе «Джейн Эйр» главная героиня приводит свою воспитанницу в бальную залу и не может ни уйти, ни принять участия в общем веселье. Она сидит у стены на стуле, а гости смотрят на нее как на пустое место. Не входя в круг «хозяев», гувернантка часто не могла подружиться и со слугами: они считали ее выскочкой и лентяйкой, не желающей выполнять тяжелую работу.
«Теперь я яснее вижу, что гувернантка в частном доме – ничто, – пишет Шарлотта Бронте своей сестре Эмили. – Живым человеком ее не считают, лишь бы она выполняла свои скучные и утомительные обязанности».
А что же брат Брэнуэлл, на которого в семье возлагались большие надежды? Он несколько раз безуспешно посылал свои очерки в «Блэквудс мэгэзин» – «самый отличный журнал, какой только есть», пытался стать художником, но также не преуспел и в этом деле, нашел место частного учителя, но был изгнан, так как завел роман с женой своего нанимателя. В конце концов, он стал все чаще искать утешения на дне бутылки. Сестрам нужно было заботиться и о дряхлеющем отце, и о спивающемся брате, и о старой служанке Табби, которая повредила ногу и нуждалась в постоянном уходе. А они мало чем могли поддержать домашних, живя в чужих семьях и зарабатывая гроши.
Не удивительно, что вскоре сестры задумали новый план, который должен был помочь семье выбраться из бедности.
Частное предпринимательство
В 1841 г. Эмили пишет следующий документ:
«БУМАГА, подлежащая вскрытию, когда Энн исполнится
25 лет или в мой следующий день рождения,
если все будет хорошо.
Эмили Джейн Бронте.
30 июля 1841 года
Сейчас вечер пятницы, почти 9 часов – сильный дождь и ветер. Я сижу в столовой и пишу этот документ, кончив наводить порядок в ящиках нашего письменного стола. Папа в гостиной, тетя наверху, в своей комнате. Перед этим она читала папе “Блэквудс мэгэзин”. Виктория и Аделаида водворены в сарай. Страж на кухне, Герой у себя в клетке. Мы все в полном здравии, как, уповаю, и Шарлотта, и Брэнуэлл, и Энн, из которых первая находится в резиденции Джона Уайта, эсквайра, Аппервуд-Хаус, Родон, второй – в Ладденден-Футе, а третья, думается мне, – в Скарборо и, может быть, пишет бумагу, подобную этой.
В настоящее время задуман план, чтобы мы устроили собственную школу; пока еще ничего не решено, но я горячо надеюсь, что он не будет оставлен, и сбудется, и оправдает наши самые смелые чаяния. В этот день, четыре года спустя, будем ли мы все так же влачить наше нынешнее существование или устроимся, как мечтали? Время покажет.
Думаю, что в день, назначенный для вскрытия этой бумаги, мы, то есть Шарлотта, Энн и я, будем, радостные и довольные, сидеть в нашей собственной гостиной в прекрасном, процветающем пансионе для молодых девиц, только что собравшись там в Богородицын день. Все наши долги будут уплачены, и у нас будет много наличных денег. Папа, тетя и Брэнуэлл либо только что уехали, погостив у нас, либо должны скоро приехать погостить. Будет прекрасный теплый летний вечер, совсем не похожий на этот унылый вид, и мы с Энн, быть может, ускользнем в сад на несколько минут, чтобы прочитать наши бумаги. Надеюсь, все будет так или лучше.
Гондаленд находится в угрожающем состоянии, но открытого разрыва пока не произошло. Все принцы и принцессы королевской крови пребывают во Дворце просвещения. У меня на руках много книг, но с сожалением должна сказать, что ни одна заметно не продвинулась. Однако я только что составила новое расписание! И должна свершать великие дела. А теперь я кончаю и посылаю издали призыв мужаться: ребята, мужайтесь! – изгнанной и замученной Энн желая, чтобы она сейчас была здесь».
Однако для того, чтобы открыть пансион, не мешало усовершенствовать свои знания в иностранных языках. И Шарлотта вместе с Эмили отправляются на полгода в Брюссель, чтобы изучать французский и немецкий языки и музыку. Позже брюссельские впечатления лягут в основу романов Шарлотты Бронте «Учитель» и «Городок». В пансионе Эмили достигает больших успехов в музыке и у нее самой появляются маленькие ученицы. Шарлотта вскоре начинает преподавать английский язык и… влюбляется в руководителя пансиона мсье Эгера – человека одаренного, умного, обаятельного, но одновременно вспыльчивого и самоуверенного. Эта любовь не имела никаких шансов: Эгер был женат и вовсе не склонен ставить под угрозу свою налаженную жизнь. Однако, по всей видимости, именно ему мы обязаны появлением на свет двух самых очаровательных героев Шарлотты Бронте – Поля Эманюэля из «Городка» и мистера Ротчестера из «Джейн Эйр». Не закончив своего обучения, сестры вернулись в Хоуворт, вскоре туда же приехала и Энн, оставившая работу гувернантки. Пришло время вскрывать письма, написанные четыре года назад. В тот же день Эмили составляет новую записку:
«Хоуорт, вторник, 30 июля 1845 г.
День моего рождения – дождливый, ветреный, прохладный. Сегодня мне исполнилось двадцать семь лет. Утром мы с Энн вскрыли бумаги, которые написали четыре года назад, когда мне исполнилось двадцать три года. Эту бумагу мы намерены вскрыть, если все будет хорошо, через три года – в 1848-м. Со времени прошлой бумаги 1841 года произошло следующее. План открыть школу был оставлен, и вместо того мы с Шарлоттой 8 февраля 1842 года уехали в Брюссель.
Брэнуэлл оставил свое место в Ладденден-Футе. Ш. и я вернулись из Брюсселя 8 ноября 1842 года из-за смерти тети.
Брэнуэлл уехал гувернером в Торп-Грин, где Энн продолжала учить детей, в январе 1843 года.
В том же месяце Шарлотта вернулась в Брюссель и, пробыв там год, возвратилась в день нового, 1844 года.
Энн отказалась от места в Торп-Грине в июне 1845 года.
Мы с Энн отправились в наше первое длительное путешествие вдвоем 30 июня, в понедельник, переночевали в Йорке, вечером во вторник вернулись в Кейли, переночевали там и вернулись домой пешком в среду утром. Хотя погода была не очень хорошая, мы получили большое удовольствие, если не считать нескольких часов в Брэдфорде. И все эти дни мы были Рональдом Маколгином, Генри Ангора, Джульеттой Ангустина, Розабеллой Эсмолдан, Эллой и Джулианом Эгремон, Катарин Нанаррой и Корделией Фицафолд, бежавшими из Дворцов просвещения, чтобы присоединиться к роялистам, которых сейчас беспощадно теснят победоносные республиканцы. Гондалцы по-прежнему в полном расцвете. Я пишу труд о Первой войне. Энн занята статьями о ней и книгой Генри Софоны. Мы намерены твердо держаться этой компании, пока она нас радует, в чем, счастлива сказать, сейчас ей отказать нельзя. Следует упомянуть, что прошлым летом мысль о школе обрела прежнюю силу. Мы напечатали проспекты, отправили письма всем знакомым, излагая наши планы, сделали все, что могли, но ничего не получилось. Я теперь никакой школы не хочу, да и остальные к ней поостыли. Денег для наших нужд у нас сейчас достаточно, и есть надежда, что их будет больше. Мы все более или менее здоровы, только у папы побаливают глаза, и еще за исключением Б{ Брэнуэлла.}., но, надеюсь, ему станет лучше, и он сам станет лучше. Сама я вполне довольна: не сижу без дела, как раньше, хотя так же полна сил и научилась извлекать из настоящего все, что возможно, не томясь по будущему и не досадуя, если не могу делать того, чего желала бы. Редко, если не сказать – никогда, страдаю от безделья и желаю только, чтобы все были столь же довольны и чужды отчаянию, как я, и тогда бы мы обитали в очень сносном мире».
Может быть, и к лучшему, что затея с пансионом провалилась. Элизабет Гаскелл, хорошо знавшая Шарлотту и высоко ценившая ее творчество, напишет в своей книге «Жизнь Шарлотты Бронте»: «Дело в том, что ни у Шарлотты, ни у ее сестер не было врожденной любви к детям. Душа ребенка оставалась для них тайной за семью печатями. В первые годы жизни они почти не видели детей моложе своего возраста. Мне представляется, что, наделенные способностью учиться, они не получили в дар благой способности учить. А это разные способности, и нужно обладать и чуткостью и тактом, чтоб инстинктивно угадать, что непосильно детскому уму и в то же время, в силу своей расплывчатости и бесформенности, не может быть осознано и названо по имени тем, кто недостаточно еще владеет даром слова. Преподавание малым детям отнюдь не было для сестер Бронте ”сплошным удовольствием“. Им легче было найти общий язык с девочками постарше, стоявшими на пороге взрослости, особенно с теми, кто тянулся к знаниям. Но полученного дочерями сельского священника образования не хватало, чтобы руководить осведомленными ученицами»{ Здесь и далее цит. по: Гаскелл Э. Шарлотта Бронте // Эти загадочные англичанки. М.: Рудомино, Текст, 2002.}.
