Маленький дворик с тремя чахлыми деревцами и переполненными мусорными баками, любимым место сборища облезлых дворняг, драных котов, ворон и прочей бездомной живности, пестрел фольгой разорванных упаковок, разноцветными кусками мусора неизвестного происхождения и, конечно же, грудой разбитых бутылок. Было мертвецки тихо, ничто не выдавало присутствия в доме живых существ.
Дарк вышел из машины и, на прощание махнув рукой поспешившему тут же отъехать водителю, направился к крыльцу. Отсутствие признаков жизни не удивило моррона, он слишком хорошо знал привычки киношной братии, чтобы ожидать чего-то другого.
Входная дверь оказалась лишь прикрыта, половина замков была сломана, а массивный стальной запор висел на единственном еще державшемся в двери болте. Грязь и куски штукатурки под ногами чередовались с порванными тряпками из невывезенного гардероба и поломанными частями штативов. Естественно, весь этот разгром был прикрыт сверху тонким слоем снега и инея. Тревожная мысль посетила моррона и начала быстро укрепляться в сознании. Решив на всякий случай действовать осторожно и не шуметь, Дарк приоткрыл дверцу, ведущую на склад осветительной аппаратуры и прочих технических средств.
Штабеля заколоченных ящиков с грозными надписями «Не кантовать!» занимали большую часть комнаты. Та же самая штукатурка и грязь под ногами, никаких признаков проведения работ или бандитского нападения. Все тихо и спокойно, все покрыто толстым слоем пыли. За соседней дверью когда-то находилась кухня. Туда не стоило совать нос: остатки припасов были наверняка уже давно съедены, а электрическую плиту и посуду вывезли в первую очередь. Единственное, что еще можно было обнаружить ценного среди куч пищевых отбросов, были случайно уцелевшие упаковки одноразовых стаканов и вилок.
В занимающем добрую половину первого этажа зале когда-то проходили съемки королевского бала. Некоторые предметы реквизита еще находились на своих местах: копии портретов известных вельмож прошлого, заказанные у местных художников, муляжи дворцовой утвари и аппетитных блюд, макеты столов, стульев и прочего малоценного хлама, которые никто не собирался не только вывозить, но даже сжигать.
Не найдя на первом этаже ни одной живой души, моррон поднялся наверх. Перила старенькой лестницы шатались, ступени скрипели, с потолка что-то капало. Дарк надеялся, что это всего лишь вода, а не содержимое разбитой бутыли с каким-нибудь сложным реактивом для проявки пленок, а заодно и травли жирных полесских тараканов. В противном случае одежду пришлось бы выбрасывать. Всего за каких-то десять минут ядовитые капли, попавшие на куртку, смогут разъесть волокна кожи и окрасить ярко-зеленым ободком края отверстия. Человеку слабый раствор не причинил бы вреда, а вот гардероб пришлось бы срочно менять, если, конечно, не хочешь ходить в куртке с дырками, как от бандитских пуль.
Среди бесчисленных маленьких комнатушек, закутков и чуланов второго этажа снова начали появляться косвенные признаки жизни. Бутылочный след привел Дарка на импровизированную кухню. Из открытого крана лилась вода, на переносной плитке выкипали последние остатки воды в чайнике, по заваленному чешуйками рыбы и обертками столу бегали окурки, переносимые тараканами.
Фенолет Гуннершанц, второй помощник администратора, и оставленные в его подчинении рабочие веселились на славу. Личный звонок Франца Хубера и угроза скорого появления на демонтируемой площадке самого Зануды Ди, по-видимому, были недостаточными основаниями для приостановки запоя и попытки разгребания бардака.
«В конце концов, кто я такой? Всего лишь консультант и друг режиссера. Звезды киноэкрана меня боятся, а у монтажеров, осветителей и декораторов свои божества. Им на мою мантию серого кардинала съемок откровенно плевать!» – пришел Дарк к осознанию жестокой правды жизни и, закурив сигарету, стал греть онемевшие пальцы над синим пламенем плитки.
Спешить было некуда, район поисков живых душ сузился до третьего этажа, откуда, кстати, изредка доносились легкое постукивание и нечленораздельные звуки, напоминающие недовольное ворчание. Наличие среди бесхозной стеклотары нескольких бутылок из-под легкого вина говорило о возможном присутствии на празднике жизни дам, хотя, зная привычки рабочих, сказать об этом со стопроцентной уверенностью было нельзя. Кисленькое винцо местного производства могло использоваться в качестве ингредиента какой-нибудь сложной убойной гремучей смеси, составлением которых славился Бульдог Жано, старенький, морщинистый плотник, не просыхающий даже в самую напряженную пору съемок.
Завернув кран и выключив газ, Дарк выкинул в выбитую форточку догоревший до фильтра окурок и, стараясь не поскользнуться на разбросанных по полу бутылках, приступил к последнему этапу поиска.
Наверху не было ни комнат, ни перегородок, огромное пространство мансарды тянулось от края до края дома. Когда-то это был обычный чердак, на котором хранилось старье, но с приездом съемочной группы трухлявая мебель и тюки сгнившей одежды перекочевали на свалку. В результате долгой и упорной санитарной обработки, при которой использовались всевозможные моющие и дезинфицирующие средства, за исключением огнемета, из затхлой голубиной обители получилось вполне сносное цеховое помещение. Здесь делались макеты и муляжи, подготавливались отдельные части декораций, которые затем монтировались внизу. Во время съемок работа кипела днем и ночью, а отсутствие перегородок помогало техническому директору, взявшему на себя заодно и функции проворовавшегося администратора, следить за тем, чтобы его подчиненные, монтеры, художники, плотники, не слишком часто прибегали к спиртным допингам.
Сейчас же, через неделю по завершении съемок, чердачные просторы были похожи на пустынную степь, вдали которой виднелось одинокое становье кочевников. Вновь испеченных бедуинов было пятеро: двое сидели, покачиваясь, за импровизированным столом, составленным из нескольких перевернутых ящиков, а остальные, предположительно, спали в недрах горы из сваленных в угол шуб. Заградительного рва и ям-ловушек не было, но зато частокол из опустошенных бутылок поражал своими внушительными размерами.
– Чур меня, чур! – прогнусавил Бульдог Жано, испуганно вытаращившись на приближающегося к парочке самых стойких алкоголиков Дарка. – Анвер, пора на боковую!
– Что, старина, черти мерещатся?! – усмехнулся упитанный плотник, пополняя стакан с темно-коричневой жидкостью, напоминавшей с виду коньяк, а по запаху трехгодичный настой из протухших кабачков, свеклы и капустных листьев.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
