class="p1">И он принялся рассказывать о судах, отправившихся на дно только потому, что на них была слишком маленькая и неопытная команда. Он живописал штормы и смерчи, подводные рифы и отмели. Он даже вытащил из кармана бумагу, назвал ее свидетельством и показал доктору и даже мне. В бумаге действительно было написано, что Бен Батчер — доблестный моряк.
«Доблестный моряк» долго стращал нас кораблекрушением и умолял взять его в команду, если нам дорога жизнь. Однако доктор был непреклонен, и Бен Батчер удалился с обиженным видом. Прежде чем уйти, он напророчил нам ужасную гибель в пучине моря.
От посетителей в то утро у нас не было отбоя. Как только доктор скрылся в каюте, на причале появился новый гость. Это был чернокожий. До сих пор я видел негров только на рисунках, с перьями в волосах, луками, стрелами и увешанных бусами. Этот же щеголял в модном сюртуке с длинными полами и огромном ярко-красном галстуке. На его курчавой голове сидела соломенная шляпа с цветной лентой, а над головой он держал большой зеленый зонт. Он выглядел бы настоящим джентльменом, будь у него на ногах хоть какая-то обувь — чернокожий щеголь разгуливал босиком.
— Прошу прощения, — сказал он и отвесил мне поклон, — я ищу доктора Дулиттла. Не его ли это корабль?
— Да, — ответил я. — Вы хотите его видеть? Как мне о вас доложить?
— Я — принц Бед-Окур Кебаби, наследник престола Ума-Лишинго.
Я тут же помчался к доктору.
— Какая радость! — воскликнул Джон Дулиттл. — Мой старый друг Бед-Окур!
И он выбежал на палубу, даже забыв надеть цилиндр.
Странный чернокожий радовался встрече с доктором как маленький ребенок. Он тряс то одну, то другую руку доктора, заглядывал ему в глаза и широко улыбался.
— Мне сказали, что вы, доктор, собираетесь в долгое плавание, и я сразу же пустился в путь, чтобы успеть повидаться с вами. Как хорошо, что я не опоздал!
— Вам помог случай, — ответил доктор. — Нам пришлось отложить путешествие, чтобы набрать команду. Если бы не это, мы отплыли бы уже три дня тому назад.
— Вам не хватает людей? — спросил Бед-Окур. — А сколько матросов вам требуется?
— Всего один. Желающих много, но они нам не подходят.
— Это знак судьбы! — воскликнул черный принц. — Может быть, я вам подойду?
— Замечательно! — обрадовался доктор. — А как же ваша учеба? Мне говорили, вы теперь учитесь в Оксфорде.
— Пора устроить каникулы, — улыбнулся Бед-Окур. — Мой дорогой отец, король Ума-Лишинго, сказал мне, что я должен посмотреть мир и чему-нибудь научиться. Вы, доктор, человек ученый, и если я отправлюсь в путешествие вместе с вами, то, думаю, мне это будет полезнее, чем занятия в университете. Нельзя упускать такой случай!
— Как вам понравилось в Оксфорде?
— Меня там измучили две вещи: алгебра и башмаки. От алгебры у меня болит голова, а от башмаков — ноги. Сегодня поутру, прежде чем уехать, я выбросил башмаки в придорожную канаву, а алгебру — из головы. Но вообще-то мне там понравилось. Профессора просто без ума от меня и говорят, что у них никогда не было такого ученика, как я. А еще я очень полюбил Цицерона.
— Как? Вы уже прочли на латыни великого римского оратора Цицерона?
— Какая латынь? Какой римский оратор? — в свою очередь удивился черный принц. — Я знаю одного Цицерона — пса университетского сторожа. Мы с ним большие друзья.
Доктор задумчиво смотрел на босые ноги Бед-Окура.
— Да-да, — бормотал он себе под нос. — Принц прав. Посмотреть мир и чему-то научиться намного важнее, чем получить университетский диплом. Милости прошу, — добавил он громко, — мы будем очень рады вам.
Глава 2
В ПУТЬ
Через два дня мы были готовы отплыть.
О’Скалли так долго и так настойчиво просил доктора взять его с собой, что тот в конце концов уступил. С нами также отправлялись Полли и Чи-Чи. Прочие звери оставались на попечении Крякки.
Как это обычно и бывает, в последнюю минуту оказалось, что мы забыли захватить уйму нужных и полезных вещей, и вышли из дома нагруженные выше головы коробками и свертками.
На полпути к порту доктор вдруг вспомнил, что оставил на огне суп. К счастью, мимо пролетал черный дрозд, и доктор чирикнул ему просьбу слетать к нему домой и сказать Крякки о супе.
На причале собралась большая толпа провожающих. У трапа стояли мои родители. Я боялся, что они расплачутся и прощание превратится в пытку. Но все обошлось: конечно, мать пустила слезу, надавала мне наставлений, чтобы я вел себя хорошо, укутывал горло и не промочил ноги, а отец только сказал: «Долгие проводы — долгие слезы», хлопнул меня по плечу и пожелал счастливого пути.
Доктор неприятно удивился, когда не увидел среди провожающих Мэтьюза Магга.
— А я-то надеялся, что он придет, — сокрушался доктор. — Я хотел попросить его, чтобы он носил еду моим зверям.
Наконец после многочисленных рукопожатий, объятий и пожеланий счастливого пути мы оказались на палубе и с трудом подняли якорь. Отлив подхватил «Ржанку», и судно медленно отчалило. Толпа на берегу кричала «ура» и махала нам вслед платочками.
По правде говоря, нам здорово не хватало сноровки. Для начала мы столкнулись с баржей и чуть не опрокинули ее, а за поворотом реки сели на мель, и нам пришлось изрядно потрудиться, прежде чем мы смогли продолжить путь. Но доктор не обращал внимания на такие пустяки.
— Мелкие неприятности неизбежны в любом деле, — невозмутимо говорил он, шаря руками в мутной воде в поисках потерянного башмака. — То ли дело плыть по открытому морю. По крайней мере, там не натыкаешься на каждом шагу на препятствия.
Я никогда не забуду, как запела моя душа, когда берег и маленький маяк в устье реки остались позади. Впереди меня ждали море, небо и приключения.
На долгие недели «Ржанка» превращалась в наш дом, в нашу улицу, в нашу землю, в наш сад. Среди необъятного моря она казалась совсем крохотной, но я чувствовал себя на ее борту удивительно уютно и безопасно.
Я глубоко вдохнул морской воздух и огляделся вокруг. Доктор стоял за штурвалом, «Ржанка» плавно опускалась и поднималась, легко взбираясь на крутые волны. Признаться честно, до отплытия я побаивался, что у
