легкие, он просто не мог проглотить слюну. Да, несомненно, бык выглядит чуть-чуть получше. И вид у него не такой понурый, и дыхание… замедлилось?
Потом бык встряхнулся, повернул голову и поглядел на нас. Один из парней прошептал как завороженный:
– Ух, черт, а ведь помогло!
После этого началось чистое наслаждение. За всю свою практику я ни разу не испытал такого удовольствия, как в тот день, когда стоял в хлеву и направлял на быка животворную струю, а он прямо-таки блаженствовал под ней. Особенно ему нравилось ощущать ее на морде, и, когда я вел ее от хвоста по дымящейся спине, он поворачивал шею, подставлял нос под бьющую струю, водил головой из стороны в сторону и ублаготворенно жмурился.
Через полчаса он обрел почти нормальный вид. Грудь его еще вздымалась, но ему явно полегчало. Я еще раз измерил температуру. Она понизилась до сорока и пяти десятых.
– Он уже вне опасности, – сказал я. – Но лучше будет, если кто-нибудь пополивает его еще минут двадцать. А мне пора.
– Ну, время выпить у вас найдется! – буркнул Фин.
Хотя, войдя в кухню, он и крикнул: «Мать!» – но его голос не загремел как обычно. Опустившись на стул, он уставился в свой ореховый эль.
– Гарри, – сказал он, – вот что: на этот раз ты меня прямо-таки ошарашил. – Он вздохнул и недоуменно потер подбородок. – Прямо-таки не знаю, что тебе и сказать, черт тебя дери.
Фин не так-то часто терял голос. И он вновь обрел его очень скоро – на первом же собрании фермерского дискуссионного общества.
Ученый-джентльмен горячо восхвалял прогресс ветеринарной науки и заверял фермеров, что теперь их скотину будут лечить совсем как людей, используя новейшие медикаменты и процедуры.
И Фин не выдержал. Вскочив на ноги, он перебил лектора:
– Ерунду вы говорите, вот что! В Дарроуби есть молодой ветеринар, только из колледжа, и, по какой причине его ни вызовешь, он все едино лечит только горькой солью да холодной водой!
Корова полковника Меррика
Корова полковника Меррика умудрилась проглотить проволоку именно в то время, когда Зигфрида в очередной раз охватила неуемная жажда идеала. А полковник Меррик к тому же был его приятелем, что только усугубило ситуацию. Когда на Зигфрида находил такой стих, туго приходилось всем. Стоило ему прочесть новейший труд по ветеринарии или посмотреть фильм, демонстрировавший ту или иную методику, как он исполнялся боевого духа и начинал требовать от присмиревших домашних, чтобы они взялись за ум и работали над собой. На какой-то срок он оставался весь во власти стремления к совершенству.
– Мы обязаны проводить операции на фермах с должным профессионализмом. Нашарили в сумке какие попало инструменты – и давай кромсать животное! Ну куда это годится? Необходима чистота, даже стерильность, когда возможно, и, конечно, строжайшее соблюдение методик.
А потому он возликовал, обнаружив у полковничьей коровы травматический ретикулит (инородное тело в сетке – втором отделе ее желудка).
– Ну мы покажем старине Губерту, как это делается! Он никогда не забудет, что такое подлинно научная ветеринарная хирургия!
На нас с Тристаном была возложена роль ассистентов, и наше прибытие на ферму, бесспорно, отличалось немалой внушительностью. Процессию возглавлял Зигфрид, выглядевший весьма щегольски в новехоньком твидовом пиджаке, которым он очень гордился. Со светской непринужденностью он пожал руку полковнику, и тот добродушно осведомился:
– Так вы собираетесь оперировать мою корову? Извлечь проволоку? Я был бы рад посмотреть, если вы позволите.
– Ну разумеется, Губерт. Разумеется. Вы убедитесь, что это крайне интересно.
В коровнике нам с Тристаном пришлось повозиться. Мы поставили около коровы стол, а на нем разложили новые металлические лотки с аккуратными рядами сверкающих стерилизованных инструментов. Скальпели, пинцеты, зонды, корнцанги, шприцы, иглы, кетгут и шелковые нитки в стеклянных банках, рулоны ваты, пузырьки со спиртом и прочими антисептическими средствами.
Зигфрид распоряжался, счастливый, как мальчишка. У него были чудесные руки, и всегда стоило посмотреть, как он оперирует. Я без труда читал его мысли. Это, думал он, будет образцово-показательная операция.
Когда все наконец было устроено по его вкусу, он снял пиджак и облачился в ослепительно-белый халат. Пиджак он вручил Тристану, но тут же гневно возопил:
– Да не бросай ты его на бочку с отрубями! Ну-ка дай его мне. Я найду для него безопасное место! – Он с нежностью почистил новый пиджак и осторожно повесил его на вбитый в стену гвоздь.
Тем временем я выбрил и обработал спиртом нужный участок на боку коровы, и все было готово для местной анестезии. Зигфрид взял шприц и быстро обезболил участок.
– Вот тут мы сделаем разрез, Губерт. Надеюсь, у вас крепкие нервы.
– Ну, мне не раз приходилось видеть кровь. Не беспокойтесь, в обморок я не хлопнусь! – Полковник широко улыбнулся.
Уверенным ударом скальпеля Зигфрид рассек кожу, затем мышцы и наконец осторожно и точно разрезал поблескивающую брюшину. Открылась гладкая стенка рубца (так называется первый отдел желудка).
Зигфрид взял другой скальпель и примерился, где лучше сделать разрез. Он уже поднял его, но тут стенка рубца неожиданно выпятилась.
– Странно! – пробормотал он. – Возможно, скопление газов. – И, невозмутимо задвинув мягким движением протуберанец обратно, снова занес скальпель.
Но едва он отнял ладонь, как рубец вылез наружу – розовое полушарие величиной побольше футбольного мяча. Зигфрид затолкал его обратно, но рубец тут же выскочил снова, раздувшись до поразительной величины. Теперь Зигфрид вынужден был пустить в ход обе ладони, и только тогда ему удалось вернуть желудок на положенное ему место. Несколько секунд он простоял, держа руки внутри коровы и тяжело дыша. На лбу у него выступили капли пота.
Затем он очень осторожно вынул руки. Ничего не произошло. По-видимому, все обошлось. Зигфрид снова потянулся за скальпелем, и тут рубец, словно живой, опять выпрыгнул наружу. Впечатление было такое, будто из разреза вылез весь желудок – скользкий блестящий ком, который расширялся и вздувался, пока не поднялся до уровня его глаз.
Зигфрид уже не пытался изображать невозмутимость: обхватив ком обеими руками и отчаянно напрягая все силы, он давил на него, чтобы отжать вниз. Я кинулся к нему на помощь и услышал его хриплый шепот:
– Что же это такое, черт подери?
Он явно опасался, что этот пульсирующий орган был какой-то неведомой ему частью коровьего организма.
Мы молча отжимали ком вниз, пока он почти весь не вошел в разрез. Полковник внимательно следил за нами. Он никак не ожидал, что операция окажется настолько интересной. Его брови чуть-чуть поднялись.
– Наверное, газы, – пропыхтел Зигфрид. – Передайте мне скальпель и посторонитесь.
Он вонзил скальпель в рубец и
