город, а острова жестокости среди великих пустот. Женщина моет детей в тазу на холоде, за ее спиной ветер рвет тряпичную трущобу. Рикши пялятся на девочек из Джи-кей[83] с бумажными пакетами, набитыми дизайнерскими сари. Агент недвижимости показывает новобрачным виллу на Фермах Чхатарпура. На церемониальной оси, возле Индийских ворот, рабы латают асфальт. Кочует печаль между кварталами, далекими друг от друга, как созвездия.
Оберегая свои культуры и сообщества от чужих, люди этого города селились в отдельных пространствах в разрозненной вселенной столицы. В подражание ли американскому пригороду, британским ли военным городкам Дели расчленил себя на куски, между которыми кишит дикая и опасная жизнь магистралей и джунглей.
Здесь однажды Вахид из Трилокпери написал Нандине из Маджну-Ка-Тиллы. Они переписывались весь вечер и всю ночь. Маячок экрана мерцал в черном беспорядке ночи, а телефоны пылали жаром в руках. Утром Вахид отправил голосовое:
– Мы должны увидеть друг друга.
Каждый день Нандина уплывала на встречи с ним в городе. В туалете тибетской закусочной она проводила по губам фиолетовой помадой, густо закрашивала фиолетовые веки яркими тенями и пудрила древесную кожу. Она прятала блузку в сумку, оставаясь в открытом топе с тесемками, пересеченными на животе, полном, но притягательном от молодости. Она шла, пошатываясь на высоких каблуках, на свидание возле станции метро. Было это еще до изгнания Чандины на Толстой-марг.
– Ты, счастливая, правда, – говорила сестра, – какая-то сказка.
– Он называет меня ласково Зейнаб, – улыбалась Нандина.
Потом Чандина застала сестру за чтением Корана.
– Послушай, – сказала сестра, – ведь это правда: «Быть может, вам неприятно то, что является благом для вас. И быть может, вы любите то, что является злом для вас. Аллах знает, а вы не знаете». Это сура Аль-Бакара.
Через некоторое время она сказала:
– Коран подтверждает, что джинны существуют. Помнишь, в детстве нам казалось, что мы видим кого-то? Вот что говорил пророк: «Ко мне пришел один из джиннов, с приглашением к ним, я пошел и прочел им Коран». И вот дальше: «Затем повел нас к тому месту, показал следы джиннов и следы от их огня».
В сумерках коридора мы улыбнулись тому ничтожному вниманию, которое досталось нам, как крошки, которые стряхнули после пира с циновки.
Чандина кивнула, не заподозрив беды: сестра писала книги и часто увлекалась новыми знаниями.
– Он сказал, что мы поженимся, – сообщила Нандина через некоторое время.
Из любопытства Чандина зашла на ее страницу и увидела, что сестренка добавила себя в несколько религиозных групп.
– Завтра мы пойдем в мечеть побеседовать, послушать умных людей. Вахид говорит, что бессмысленно поклоняться слону с четырьмя руками. – Чандина заметила в глазах сестры странный туман, в глубине которого блуждали огоньки, как бывает по ночам на Ямуне.
Тогда она вспомнила об обещании быть матерью.
– Ты больше не пойдешь с ним на встречу! Нет. Никто не может принижать наших богов. Как ты позволяешь говорить так о Ганеше? Безумие! Ждешь, что он оденет тебя в бурку? Я не узнаю свою сестру. Если ты выйдешь из дома завтра, я расскажу дяде и дедушке!
– Ты думаешь, я буду тебя слушать? Ты глупая, ты не знаешь жизни. Мы с Вахидом любим друг друга, мне наплевать, кому ты расскажешь.
Кипящая вода
Тем временем в двадцатом блоке района Трилокпери красивый и тонкий юноша Вахид стоял в строительном магазине и рассказывал кузену:
– Конечно, отец не скажет против. Мусульман станет больше, а кафиров на одного меньше. Если ящерицу положить в кипящую воду, она выпрыгнет, а если положить в обычную воду и медленно кипятить, она не убежит. Она забеременеет и не передумает.
– Твои взгляды противоречат исламу, – сказал кузен.
Чандине отец велел убираться, он уже снял ей квартиру на Толстой-марг. Можно сказать, отец сжалился: не отправил ее на мрачные окраины, а оставил в центре. Чандина собирала вещи. Она боялась, что без нее сестра уйдет с Вахидом и обратится в другую веру.
Нандина спала с телефоном под подушкой. Когда она ушла в туалет, Чандина забрала телефон, побежала между лачуг, размахнулась и бросила новую модель «Оппо» в реку. Она вернулась и сказала:
– Я бросила твой телефон в Ямуну.
– Убогая дура, козья моча, – сказала Нандина, и сестры подрались.
Лохматая, с лицом цвета орехового ствола, с глазами, полными молний, Нандина поехала в Трилокпери искать Вахида. Ее волосы метались по кабинке рикши, вырывались в дверные проемы, заполняли пространство черными змеями.
В это же время в десятом блоке Трилокпери мальчишка помочился возле храма, а в семнадцатом блоке нашли коровью голову. Улицы мгновенно заполонили толпы мужчин, началась драка чудовищных размеров. Нандина подошла к магазину строительных товаров возле остановки. Кузен Вахида старался оградить синие грязные жалюзи над входом досками, чтобы защитить магазин от погрома.
– Я ищу Вахида, – сказала Нандина Чан.
– Он ушел на битву в пятнадцатый блок. А ты что, его девушка?
– Да, – сказала она, – мы любим друг друга.
– Ну, ты, возможно, и любишь, – сказал кузен, – а он пытается обратить тебя. С предыдущими пятью у него ничего не вышло, а вот ты гибкая, как лоза.
– Неправда, – сказала Нандина, подняла с дороги камень и бросила в лавку.
– Да ты мафия! Спроси у людей, а потом бери камень.
Нандина пошла в пятнадцатый блок на шум драки. Крики и оскорбления взлетали над Трилокпери и падали на дно улиц, взлетали и падали.
В семидесятые чиновники Санджая Ганди отселяли в Трилокпери мусульман из разрушенных экскаваторами трущоб Старого города. С тех пор в Трилокпери не было покоя. Местным не нравились пришельцы, а тем не нравились местные порядки. Раз в год обязательно случался переполох.
Нандина увидела, что в переулке стояли хиджры[84] и не пускали толпу дальше.
– Мы разденемся, если вы пройдете, – говорили они ласковым голосом. Толпа, плюясь и выкрикивая ругательства, отступала на несколько шагов.
– Расходитесь, если не хотите колдовства.
Кровь сжигала толпу изнутри, парни жаждали громить другие блоки, но суеверно пятились от хиджр, разодетых, как на Дивали. Один из хиджр повернулся к Нандине старческим лицом в косметике:
– Ты зачем здесь? Не видишь, общины подрались.
– Я ищу Вахида из двадцатого блока.
– А, знаменитого Вахида, который обращает девушек через постель? Ты не та, что написала на него заявление в полицию? Видишь, сейчас он занят в драке за веру.
Нандине будто камень попал в голову, и ветер пустыни Раджастхана промчался сквозь дыру, унося песок. Она отрезвела, вернулась в Маджну-Ка-Тиллу и больше никогда не говорила об этом.
Шивани
Чандину отец
