Читаем без скачивания Книга Противоречий. Голубь - Кристофер Зах

— А-а-а! — протянула Цекай. — Это что-то вроде магнитного держателя!

Этот вопрос не застал Мастера врасплох, как застал бы других силанцев. Она улыбнулась и заметила:

— Очень похоже. Только пренсоэр работает по другому принципу.

— А если я захочу его взять? — спросила Цекай.

— Просто возьмите.

Девушка дотронулась до посоха рукой, и тот с тем же едва слышным щелчком отошел от ее пренсоэра.

— Здорово! Спасибо!

— Пожалуйста. Но вы должны знать, что эта вещь может быть очень опасным оружием. Я всегда предупреждала об этом всех, кому делала посохи. Теперь времена немного изменились. Скорее всего, вы будете использовать его как оружие, но только в случае необходимости и самозащиты!

Цекай кивнула, невольно удивившись тому, как сурово произнесла эти слова женщина, а потому аккуратно прилизала волосы сзади на шее. Она снова поблагодарила Мастера и вышла на улицу.

Мысли путались у нее в голове: летая, словно военные истребители, они сбивали друг друга из-за своего количества. Теперь у меня есть посох… И пренсоэр!.. Я убийца?! Цекай брела по улице, не понимая толком, куда идет. Она точно видела этот символ, такой же, как ее родимое пятно. Но родимое пятно не может быть клеймом! Кажется… Интересно, а его кто-нибудь видел? Цекай еще раз поправила волосы на шее.

Вскоре она дошла до гостиницы и отперла дверь в комнату деревянным ключом. Юрия, по всей видимости, только проснулась.

— А я все думала, куда ты подевалась! — воскликнула она, только увидев девушку на пороге. — А ты ходила за посохом! Дай-ка посмотреть!

Цекай покорно протянула его Юрии.

— Красивый… — заметила та, вертя его в руках.

Она еще несколько минут зачарованно на него глядела, а потом осторожно протянула его Цекай.

— Юрия, я хотела тебя кое о чем спросить, — произнесла Цекай, перекладывая из одной руки в другую свой посох.

— Ты уже позавтракала?

— Да, а что?

— Пойдем, я поем, и ты меня сможешь спросить о чем угодно.

Цекай согласилась, и они спустились в столовую. Юрия, едва получив свою порцию, стала жадно есть, словно голодала несколько дней. Цекай подождала, пока она утолит самый первый голод, нервно оглядываясь по сторонам. Но завтракающие силанцы не обращали на них никакого внимания и были заняты едой или тихими разговорами. Вскоре Юрия лениво посмотрела на кусок хлеба и отпила немного воды из высокого стакана. Цекай решила, что уже может задать давно волновавший ее вопрос.

— Юрия, — осторожно начала она. — Ты можешь рассказать мне о том, какие здесь законы?

— Законы? — немного удивилась та.

— Да. Мне, поскольку я здесь недавно, хочется узнать, что делают, например, с ворами или с другими преступниками.

— Никто с ними ничего не делает, — пожала плечами девушка. — У них появляется клеймо, и все. Клеймо, соответствующее их преступлению. Но если тот, у кого есть клеймо, снова совершит преступление, его сажают в тюрьму, и там он может сидеть до конца своих дней.

— А как узнают, что он снова совершил преступление?

— Светотень узнает и вышлет своих гонцов, служителей порядка.

— Гоблинов?

— Нет! Гоблины так… выполняют грязную работу. У Светотени есть еще кое-кто, кем может управлять только она. Я плохо о них знаю… Да и использовали их редко, мало кто из преступников снова захочет повторить свою ошибку. А ты ведь это спрашиваешь не просто из-за интереса! Что, нашла у себя клеймо?

Цекай испуганно посмотрела на Юрию. Откуда она догадалась?

— Э-э-э… Нет. Так, видела его у одного… силанца.

— Брось! Ты не умеешь притворяться!

Цекай молчала.

— Раньше все клейменые были изгоями, — как ни в чем не бывало продолжила Юрия. — Силанцы их сторонились, ведь клеймо передается по наследству, а еще от мужа к жене и от жены к мужу. Но сейчас все немного по-другому. Раньше ведь мы ни за что не встретили бы гоблина у себя во Флауренторне! Да еще с огромной секирой! Ну, например, — она стала говорить тише, — наших гоблинов убили стражи. У них появились клейма и все такое… но они сделали это ради города. Сейчас у половины силанцев такие клейма. Это уже не такой позор, как раньше! Если у тебя есть клеймо, это, скорее, говорит о том, что когда-то твой родственник, возможно, убил гоблина!

— А у тебя есть клейма?

— Одно. На лопатке. Это мой отец убил кого-то. А у тебя где?

— Сзади, на шее. Клеймо убийцы… Но ведь гоблинов убивать тоже не дело!

— Ну, разумеется, лучше ты, чем эти милые создания!

— То есть если мы сейчас убьем гоблина, то попадем в тюрьму?

— Сомневаюсь. Светотени тогда пришлось бы половину населения посадить. Те же стражи, например. Их двое было, когда они убили с десяток гоблинов. И… давай сменим тему!

Этот день мало отличался от предыдущего: Юрия все время была занята сборами, иногда что-то писала пером на длинном свитке, а Цекай, предоставленная сама себе, экспериментировала с посохом. Но разочарование постигло ее почти сразу же.

Она снова и снова взмахивала посохом, выписывая агадаром в воздухе различные узоры. Но ничего не происходило. Тогда она яростно сжала его в руках, и агадар вдруг ярко вспыхнул красным светом. Цекай удивленно замерла, но больше ничего не произошло. Она была готова биться головой об стену и рвать на себе волосы. Она уже хотела было пойти обратно к Мастеру и сказать, что посох не работает, но что-то ее остановило и какой-то голос в голове повторил: «Ты сама не умеешь им пользоваться».

Три Закона! Что это такое?! Она перелистала всю «Древнейшую историю», точно сканируя страницы на предмет этого простого словосочетания, но нашла его только один раз. Там говорилось о маге, который их вывел.

К вечеру Цекай просто лежала на кровати, свесив голову вниз и глядя на посох, мирно лежащий на полу, и словно ожидала, что озарение само снизойдет до нее.

— Ты весь день тут сидишь? — спросила у нее Юрия, появившаяся в дверях.

— Да.

— Почему?

— Хочу.

— Что такое?

— Он не работает.

— Что?

Цекай недовольно села, чувствуя, как отходит от головы кровь.

— Я не знаю, как заставить его что-нибудь делать.

— Пошли.

— Куда?

Юрия не ответила, а стащила Цекай с кровати и вывела из гостиницы. Девушка недовольно ныла сзади, пытаясь донести до Юрии суть своих страданий, но та только отмахивалась.

— Куда мы идем?

— Панталльда будет танцевать с лентой!

— Кто это? И что это за танец «с лентой»? — поморщилась Цекай.

— Панталльда — дочь градоначальника. Танец с лентой — это очень сложный танец, его почти никто не умеет танцевать. Нам здорово повезло! Я за всю жизнь только слышала о нем.

— Это что-то вроде художественной гимнастики?

— Что?

Они вышли на площадь. Ее поверхность выглядела теперь как огромное зеркало, в котором отражались успевшие взойти звезды. Силанцы стояли по краям, и их взгляды были прикованы к маленькой фигурке посредине площади. Панталльда, дочь Роу Киспарри, которую Цекай видела в его доме, стояла в самом центре зеркального круга, опустив грустный взгляд темных глаз на свое отражение. В руке она сжимала длинный лоскут алой ткани, так и сверкавший в свете звезд.

Цекай с сомнением посмотрела на нее. Она не любила всякого рода выступления, а когда кто-то в детском доме устраивал что-то подобное, не могла дождаться конца. Даже когда они с родителями (это было одно из самых ярких воспоминаний) ходили на балет, она с трудом скрывала зевоту. Сейчас она недовольно смотрела на Панталльду и хотела уже незаметно скрыться, но Юрия стояла за спиной, так что Цекай оставалось только ждать.

Выступление началось не так, как принято у людей, с музыки, которая сначала перекрикивает шум толпы, а потом берет верх, а с тишины. Все просто замолчали в одно мгновение.

Панталльда подняла ленту над головой и простым движением подкинула ее вверх. Лента взвилась в воздух — теперь она жила своей жизнью. Девушка сорвалась с места, закружившись в прекрасном танце. Цекай не могла уследить за ее молниеносными и красивыми движениями. Она была кондра: у нее был длинный хвост с кисточкой и двупалые ноги. Но это не выглядело нелепо: девушка танцевала так, словно была самим воздухом. Лента опустилась вниз, но Панталльда не подняла ее и не подбросила снова. Лента словно случайно упала на плечо танцующей девушки, а потом снова полетела. Панталльда и лента разбегались в разные стороны, танцуя каждая свой завораживающий танец. Движения ленты были полны тоски и печали, а девушка неукротимо неслась по земле, откидывая с лица черные волосы: она говорила о счастье, о надежде, об искренней радости. И в те недолгие мгновения, что она словно ненарочно соприкасалась с алой лентой, возникала хрупкая гармония между счастьем и печалью, символизировавшая собою всю жизнь в целом. Потом они отлетали друг от друга и метались каждая в своей неповторимой и прекрасной агонии. Затем снова страстно бросались друг к другу и опять гневно разрывали свои объятия. Неожиданно их полет прекратился. Лента и девушка словно устали от танца, устали от всего. Панталльда замедлила свои движения, а лента замерла в небе. Девушка впервые за весь танец протянула к ленте руку, но та гордо отвернулась от нее. Но силы покидали их обеих. Теперь каждая осознавала, как они нужны друг другу, но было уже поздно. Девушка медленно опустилась на пол, а лента последние мгновения еще извивалась над землей, словно змея, желая обмануть свою судьбу. Но вскоре и она коснулась чистейшего стекла, дотронувшись до своего кровавого отражения. Девушка из последних сил подняла голову, отчего по ее шее покатились маленькие капли сверкающего пота. Она хотела только одного — увидеть в последний раз свою алую ленту, а та всем своим телом тоже повернулась к ней, сломив свою гордость, и потянулась одним концом, выражая этим простым жестом бесконечную скорбь. Девушка улыбнулась. Глаза ее засверкали от радости, а по щекам полились слезы счастья, отчего лента тоже словно заплакала, бросая на стекло слезы боли. А потом и девушка, и лента безжизненно упали на гладкую холодную поверхность и так и остались лежать на льде бесчувственной смерти…