Читаем без скачивания Мои миры, твое отчаяние. Танец 2 - Кошка Маришка

Гарри растерялся. Он выглядел совершенно выбитым из колеи. Мальчик нерешительно принял бокал и задумчиво посмотрел на жидкость. Напиток был ничем иным, как вином. Никаких иных добавок в виде ядов или слабительных зелий в нем не наблюдалось.

Снейп же вновь отвернулся к огню. В свете каминного пламени он казался гравюрой, сделанной в готическом стиле. Все его черты были какими–то заостренными, словно он был не живым человеком, а чем–то высеченным из мрамора. Волосы темной завесой периодически падали ему на лицо, пряча его от мира.

Многие, в том числе и Уизли, называли зельевара летучей мышью, но Поттер не был с ними согласен. Ворон или коршун. Снейп был однозначно больше похож на птицу, чем на кого–то еще: большой, мрачный, зловещий, хищный и стремительный.

Гарри осторожно поднес бокал к губам. Он никогда не стремился попробовать алкоголь или попытаться забыться с его помощью. В Дурмстранге у него всегда была такая возможность, даже директор, ничуть не стесняясь, предлагал медовуху, но Поттер старался игнорировать подобное. Сейчас же имелся повод. Не было никакого любопытства относительно того, что будет с ним позже, и как отзовутся в его непривычном к вину организме эти два глотка.

Напиток оказался терпким и кислым. Вкус совершенно не понравился мальчику. По крайней мере, он думал, что многие предпочитают вино из–за вкусовых свойств, а содержание алкоголя было второстепенным. Теперь же он понял всю глупость своих выводов. В принципе, стоило вспомнить ту же водку, которая не могла похвастаться отменным вкусом и сладостью.

Через какое–то время в голове стало легко, а тело, наоборот, отяжелело. Двигаться не хотелось совершенно. Снейпу, видимо, тоже.

Часы на стене размеренно тикали. И в какой–то момент Гарри поймал себя на мысли, что завидует им. Часам не нужно было куда–либо торопиться, о чем–то задумываться, страдать, мечтать, разочаровываться, бояться, думать, предугадывать, надеяться и ждать. Они просто отсчитывают минуты. Им все равно, для кого они считают это самое время, и им без разницы его цена.

Тик–так, тик–так, тик–так…

Очередной бокал опустел и Снейп уже не восседал в кресле, а растекался в нем. Мантия чуть сбилась с одного плеча и из–под нее показалась белая рубашка, поверх которой был надет сюртук.

«Человек десятка одежд» — про себя называл Гарри опекуна. Огромное количество застежек поражало не меньше, чем многослойность одеяний.

Кресло тихо скрипнуло, когда зельевар встал с него и резко сдернул с себя мантию, которая большой черной лужицей упала на ковер. Ее ткань мерцала рядом с огнем, и казалось, это какая–то черная жидкость разлита по полу.

— Жарко, — заметил зельевар с некоторой небрежностью и снова рухнул в кресло.

Вторая бутылка, теперь уже полностью пустая, лежала на столе рядом с первой. Снейп вытянул ноги вперед и теперь задумчиво рассматривал бокал в своей руке, на стенках которого осталось несколько красноватых капель.

— Немного похоже на кровь, — сделал вывод Снейп. — О да, я пил кровь…

Его лицо исказила злая усмешка.

— Где много крови, там и смерть… — пробормотал он, а потом, растягивая слоги, громко произнес с нотками издевательства. — По–жи–ра-тель смер–ти…

Гарри повернулся к нему и отвлекся от вслушивания в методичный ход часов. Зельевар тоже уставился на мальчика, будто впервые заметив, что тот вообще есть тут. Он какое–то время хмурил лоб, выбирая, что именно нужно сказать несносному паршивцу, сидящему перед ним. В голове крутились тысячи оскорблений, но почему–то ни одна бранная мысль не ухватывалась.

— Поттер, зачем кому–то нужна эта нужность? — спросил Снейп, впрочем, он не знал, зачем ему нужен ответ на этот глупый вопрос. — Это же такая слабость. Добровольные оковы, не более того.

Мальчик покачал головой и попробовал сформулировать свое мнение из разрозненных обрывков мыслей.

— Я так не думаю, сэр. Это тоже часть свободы. Просто она бывает от и для чего–то…

Снейп съехал в кресло еще глубже и покачал пальцами правой ноги.

— Я был бы признателен тебе, Поттер, если бы ты яснее излагал свои якобы философские мысли. Обычным смертным сложно по изреченным тобой огрызкам понять всю глубину тщательно скрываемой мудрости.

Гарри насупился, но все же через какое–то время принялся объяснять.

— Все просто, есть свобода для любви, для деятельности, для отношений, для выбора и тому подобное. А есть свобода от боли, от страданий, от разочарований, от решений… Смотря что вы ищете.

Зельевар скрестил руки на груди, и теперь уже он уже был поглощен шевелением пальцев на обеих ногах.

— Откровенный бред, — авторитетно заявил он. — Как нужность может быть частью свободы, если она часто несет боль, разочарование и массу других негативных эмоций. Не было бы ее и не нужно было бы ковырять в своей душе дырки.

Тик–так, тик–так, тик–так…

Часы успокаивали. Гарри почему–то почувствовал сильнейшее раздражение, что человек, сидящий в соседнем кресле, туп как пробка и не может понять такие простые вещи.

— У свободы два полюса: от и для. Свобода от отношений — это свобода для одиночества, и наоборот. Так или иначе эмоции вы будете испытывать всегда. Свобода от боли и разочарований сделали бы нас свободными для потери своей человечности. Как можно судить о белом, когда черного никогда не видел?

Снейп поморщился. Синхронно шевелить пальцами почему–то не получалось. Левая нога немного спешила… Или права чуть отставала.

— То есть нужность — это часть твоей субъективной свободы, что ты выбрал для себя?

Гарри удовлетворенно кивнул.

— Да, сэр.

Зельевар задумчиво стянул с себя носки. Ворс ковра мягко касался ступней. Он сейчас отдал бы бутылку коллекционного вина за простой массаж.

— Бред, — еще раз постановил он. — Поживешь чуть дольше и поймешь, что это все пустое.

Мужчина кинул бокал в огонь.

— Если ты выживешь, Поттер, то, возможно, когда–то начнешь измерять свое прошлое в литрах. Видишь, на столе как раз лежат две бутылки нужности. Да у нас ею забит целый погреб под кухней!

Он покачал несколько раз головой и сильно зажмурился.

— Твоя мать была прекрасным человеком! Сильная, надежная, ответственная, нежная, смелая, гордая, любящая… Да вот только у нее тоже был один недостаток — прощать не умела, — Снейп горько засмеялся.

Гарри понимал, что сейчас самое время уйти в свою комнату наверх, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Тело стало еще тяжелее, мальчик чувствовал себя мешком, набитым всяким мусором.

Из камина раздался громкий звук. Больше напоминавший хлопок.

— Лопнул, — констатировал мальчик, глядя туда, где раньше лежал бокал.

— Знаешь Поттер, чтобы убить, нужна чистая незамутненная ненависть. Это тебе не Круцио, где, когда не хватает эмоций, срывается тонкий лучик не пойми чего, и вместо того, чтобы подарить кому–то всепоглощающую боль, посылаешь нечто вроде покалываний. А когда произносишь Авада Кедавра, должны быть ненависть, желание убить и злость. Иначе не будет ничего. Просто пшик, а если такое произойдет при Темном Лорде, то все. Думай только о том, написано ли у тебя завещание и, собственно, есть ли кому завещать. — Снейп все–таки добился синхронности в шевелении пальцами. — И когда мне нужно было кого–то убить… Чаще всего это были простые магглы, которыми Темный лорд проверял нашу верность. Я представлял на месте этих совершенно незнакомых мне людей твоего отца. — еще один горький смешок. — Я всегда убивал только его. Видел только его лицо перед собой. Интересно, как бы отреагировал твой высоко благородный отец, зная, как используют его образ?

Поттер замер в своем кресле и вжался в спинку. Скажи кто–то подобное о нем самом, чтобы он испытал? Пожалуй, первым было бы отвращение, потом грусть и боль.

— Сомневаюсь, что ему подобное понравилось бы, — ответил Гарри и закусил нижнюю губу.

— Конечно, нет. Он всегда воображал себя кристально чистым! Выходец из богатой семьи, любимый и избалованный родителями, красивый, харизматичный и популярный! Джеймс считал себя приверженцем справедливости, но она существовала только в его воображении. Я никогда не видел никого дерьмовее его. Ну, пожалуй, если исключить Темного лорда и Беллу. Хотя нет, вру. С недавних пор Питер Петтигрю подвинул твоего отца с пьедестала Большого Ублюдка. Думаю, что теперь, если мне придется еще убивать, то я буду представлять и его.

Гарри сам был бы не против сделать что–нибудь с Питером. Это ничтожество заслуживало наказания за причиненный вред Сириусу и за смерть его родителей. Если бы они встретились, то, несомненно, Поттер, скорее всего, немного попрактиковал бы на нем несколько проклятий, которые входили в арсенал любимых у Тома, но потом обязательно отдал бы в руки аврорам.