Нарбон. Тальма — талантливый актер.
Наполеон. Странное выражение — театр военных действий. На русском театре военных действий трудно выступать.
Входит Бертье.
(Взглянув на Бертье) Вас что-то волнует, маршал?
Бертье. Ваше императорское величество, в Смоленске не оказалось запаса фуража. Наши кони не могут тянуть артиллерию, питаясь только травой.
Наполеон. Чем еще обрадуешь, маршал?
Бертье. Получены сведения из Петербурга от наших разведчиков, что русский император сместил Барклая-де-Толли с поста главнокомандующего.
Наполеон (быстро). Назначен Багратион?
Бертье. Нет, ваше императорское величество, генерал Кутузов.
Наполеон. Кутузов?! Эта северная лисица? Еще хуже!!! Значит, русские готовятся к долгой войне. (Быстро подходит к карте. Бертье.) Вызвать маршалов! (Рассматривает карту.)
Входят маршалы Мюрат, Ней, Даву, Жиуно.
(Не поднимая головы.) Иоахим!
Мюрат. Слушаю, мой император.
Наполеон. В русском командовании произошли изменения, и русские будут пытаться вернуть себе стратегическую инициативу. Преследуйте армии Багратиона и Барклая кавалерийскими корпусами!
Мюрат. Слушаю, мой император.
Наполеон. Маршалам Нею, Даву следовать со своими корпусами за кавалерией маршала Мюр та!
Ней. Слушаю, ваше императорское величество.
Наполеон. Маршал Жиуно с корпусом вестфальцев пойдет на левом фланге. Не давайте противнику оторваться от преследования. Кампания тысяча восемьсот двенадцатого года начинается, мои маршалы, и она закончится в московском Кремле! (Встает, надевает шпагу.) Вперед, мои орлы! Земля не велика, она кругла, и это очень удобно для завоевателей!
Акт третий
Картина четвертая. «Кутузов»
Изба, срубленная из крупных, чисто вытесанных бревен. Между окнами большое лубочное изображение московского Кремля. В углу киот с иконами. Пол избы сделан с «парадом», то есть круто поднимается к красному углу. У тяжелого, чисто выскобленного стола сидят генералы Багратион, Ермолов, Дохтуров, Раевский, Воронцов, Платов, Коновницын, Кутайсов, Сен-При.
В темном углу сидит худой и мрачный Барклай-де-Толли. Его высокий лысый лоб бледен, как будто выточен из слоновой кости.
На другом конце стола сидит в широком простом мундире полный седой генерал, один глаз его закрыт черной повязкой.
Это — Кутузов. В дверях стоит часовой-кирасир.
Кутузов. Значит, так, господа генералы мои, на сем и закончим первую нашу беседу. (Спокойно улыбается.) Про первую встречу сказал я ненароком. Не вижу я никого, с кем бы вместе не находился уже в пламени сражения. Итак, будем говорить о встрече перед боем. Надеяться будем, что встреча после боя будет в том же составе, потому что нет среди нас людей для России и для меня, вашего старого командующего, не драгоценных.
Раевский. Дай бог вам здоровья, Михаил Илларионович.
Кутузов. Деревня Бородино в истории ничем не памятна, но река, здесь протекающая, Колоча и ручьи Стонец и Война показывают, что некогда здесь были бои. Но не было в истории нашей дней столь страшных, как сегодня. Скажите офицерам и солдатам, что за нами Москва.
Дохтуров. Князь! Солдаты ожидают боя, как светлого праздника.
Кутузов. Передайте им от меня, что завтра ни один из нас не останется без бремени, и родина надеется, что бремя мы снесем. Скажите им, что Наполеон— сильный враг, отечество же надеется на русского солдата, все превозмогающего.
Коновницын. Ваша светлость, наше левое крыло — Семеновские флеши — плохая позиция.
Кутузов (смотрит на карту). Правый фланг защищен впадением Колочи в реку Москву. Правый берег крут. И здесь стережем мы старую Смоленскую дорогу. Центр позиции прикрыт Колочей и ручьем Стонец. Левый фланг по местоположению не представляет выгод.
Сен-При. Ваша светлость! Французы умеют использовать выгоды позиции в наступательном бою.
Кутузов. Любезные генералы мои, исход боя решают не позиции только, а армия и полководец, ею разумно и храбро руководящий. Завтра Семеновские флеши в руках князя Багратиона будут неприступны.
Сен-При. Пленные говорят, что Наполеон сосредоточивает перед нами до семисот орудий. Дым канонады затмит солнце.
Кутузов. Итак, храбрые войска мои будут сражаться в тени. (Встает.) До свидания, дети мои, готовьтесь к труду и победе… Господа главнокомандующие, останьтесь!
Генералы. До свидания, Михаил Илларионович, спокойной ночи!
Дохтуров. До свидания, князь!
Кутузов. До свидания, господа генералы.
Генералы уходят, остаются Багратион и Барклай-де-Толли.
Кутузов (подходит к кирасиру). Слушай, друг, ты встанешь по ту сторону двери и не будешь слышать, что здесь говорят, и никто другой не услышит.
Кирасир. Будет сделано, ваша светлость! (Уходит.)
Барклай (подходит к карге). Если Наполеон сможет овладеть Семеновскими флешами и выйдет на старую Смоленскую дорогу, то положение наше будет затруднительно.
Багратион. В случае таком наши передовые части будут продолжать атаки, а главные силы отступят на Можайск, где соединяются все дороги, ведущие к Москве.
Кутузов. Ты прав князь, это мой план.
Барклай. А если Наполеон не будет наступать на Семеновские флеши и из деревни Утицы начнет заходить нам в тыл?
Кутузов. У Утицы я учредил засаду корпуса под командованием генерала Тучкова. Определяю я только главнейшие действия, все остальные действия, поражающие неприятеля, предоставляю вам соображать. Помните, однако, — берегите резервы: тот, кто сохранил резервы, сохранил возможность победы.
Барклай. Наполеон сильней нас у Бородина: мы превосходим его количеством пушек, но пехота его многочисленней. Примите также во внимание, что у нас десять тысяч ополчения и семь тысяч казаков, войска нерегулярного.
Кутузов. Казаки, дорогой мой, — войско доброе. И думаю я, Михаил Богданович, что Наполеон первое свое наступление обратит на вас. и вам будет принадлежать честь боя. Трудности же его и мне ведомы.
Барклай. Ничто не тяжко для меня, если это сделано будет для победы.
Кутузов. Михаил Богданович, связаны вы только общим планом. Перегруппировка сил — дело ваше.
Барклай. Спасибо, князь.
Кутузов. Пока неприятель может хвалиться только территориями занятыми, а не победами. И это можно отнести к славе вашей, Михаил Богданович.
Барклай (шепотом). Перед совестью своею считаю себя правым.
Кутузов. За заслуги эти история увенчает вас, Михаил Богданович. И если самолюбию вашему тяжко мое назначение, то… (Развел руками.)
Барклай. Михаил Илларионович, решается судьба отечества. Не мне спорить о чинах. Думать о самолюбии сейчас преступно и перед богом и перед землей нашей.
Кутузов. Итак, да поможет вам бог, Михаил Богданович!
Барклай. Разрешите идти?
Кутузов. Примите пожелания победы, друг, от старика, который в вас крепко верит. (Провожает Барклая, закрывает за ним дверь и долго стоит, точно прислушиваясь к шагам уходящего.) Для командующего ночь перед боем в тысячу раз труднее, чем день боя. (Шепотом.) Трудно самолюбие честного, но в делах несчастливого человека облегчать лживой улыбкой и лицемерием.
Багратион. Ошибка Михаила Богдановича в том, что он сейчас прощает, а не забывает себя… Ошибка его императорского величества в том, что не вы были назначены с самого начала главнокомандующим.
Кутузов. Друг и брат мой, ошибка Кутузова была в том, что он в Аустерлицком бою думал не только о России, но и об императоре. Но Аустерлиц для меня уже был. Императору наши победы нужны. Слава ему наша огорчительна. Генерал Пфуль, военный заводной механизм, сухарь Беннигсен и осторожный Барклай-де-Толли не требуют от императора душевных решений. Разве Павел не завидовал славе Суворова? У наследника характер отца. Но ничего, мой князь, народ и отечество нас не забудут.
Багратион. Мы должны были бить французов тогда, когда в Поречье и Велиже противника еще не было. До Рудни дошла только кавалерия Мюрата, а Наполеон со своей гвардией еще сидел в Витебске.
