Маргарет вспомнила, что говорила ей мать: «Вы не сразу станете женой. Вам нужно подрасти, да и Александру тоже, ведь он еще совсем мальчик. Вам там назначат воспитательницу, которую вы должны полюбить, ибо она будет помогать вам и давать мудрые советы».
Однако Матильда де Кантелуп девочке совсем не понравилась.
Маргарет сказала, что с удовольствием отдохнет, потому что действительно очень устала. Матильда усадила ее в кресло и накрыла меховым одеялом. Потом девочка немного поела и некоторое время спустя вышла в большой зал, где ее уже поджидал Александр, тоже отдохнувший и подкрепившийся.
Он сказал, что им придется расстаться. Отныне Маргарет вверена попечению двух опекунов – Роберта Ле-Норре и Стивена Бозана. Они, как и леди де Кантелуп, будут состоять при Маргарет до тех пор, пока она не сможет присоединиться к своему супругу.
В эту минуту девочке хотелось броситься Александру на шею и прижаться к нему. Он был здесь самым близким ей человеком. Такой же юный, неопытный, подавленный обстоятельствами. Между ними было немало общего. Если бы Александр остался, девочке было бы легче. Но он, увы, уезжал, оставлял ее с этими чужими, неприветливыми людьми.
Маргарет была испугана. Она хотела домой, к матери.
Александр холодно поцеловал свою жену в щеку.
– Я вернусь за вами.
Девочка потерянно кивнула и осталась стоять во дворе, завернутая в свой меховой плащ. Над ней возвышались Матильда де Кантелуп и двое мрачных рыцарей, которые отныне являлись ее опекунами. Маргарет смотрела вслед удаляющемуся Александру и его спутникам.
Потом, повернувшись, побрела назад в замок. Ее сопровождали те, кого в глубине души она считала своими тюремщиками.
КОРОЛЬ И СИМОН ДЕ МОНФОР
Симон де Монфор вернулся в Англию. Граф устал просить короля о помощи и видеть, как все его просьбы остаются без ответа. Генриху не хватало денег на собственные нужды, и притязания Симона де Монфора казались ему наглостью.
Таков уж был характер короля: поступив несправедливо по отношению к кому-нибудь, он начинал ненавидеть этого человека. Таким образом Генрих избавлялся от угрызений совести, пытаясь свалить вину на того, кого обидел. В глубине души король чувствовал свою неправоту и пытался найти все новые и новые причины, по которым его гнев можно было бы оправдать.
Вот почему Генрих весьма критически относился к действиям своего гасконского губернатора, хотя принц Ричард не раз говорил ему, что без денег управлять мятежной провинцией совершенно невозможно.
В конце концов Монфор не выдержал. Гасконцы все время бунтовали, а у губернатора не было возможности покончить с мятежниками. Чувствуя, что его миссия становится невыполнимой, граф решил вернуться, чтобы лично добиться у короля подкреплений и средств.
Генрих пребывал в меланхолии. Он только что распрощался со своей юной дочерью и знал, как тяжело переживает эту разлуку королева. Элеанора терзалась раскаянием, говорила, что бедняжку отправили на чужбину слишком рано. Пусть бы она сначала подросла, созрела для брака, а уж потом можно было бы выдать ее замуж. В этом королева винила и себя, и Генриха. Как они могли столь жестоко поступить с собственным ребенком! Король очень страдал из-за этих обвинений, ибо для него была невыносима мысль о том, что Элеанора им недовольна.
Вот почему при встрече с Симоном де Монфором Генрих был мрачнее тучи.
– Я не могу поддерживать порядок в Гаскони, милорд, без финансовой поддержки, – начал граф.
– А я слышал, – перебил его король, – что вы сами сеете там смуту.
– Это ложь! – гневно воскликнул Монфор.
– Я отправлю в Гасконь своих комиссаров, чтобы они доложили мне об истинном положении вещей.
– Милорд, – угрюмо произнес Монфор. – Гасконцы непокорны потому, что их поддерживает французский король. Дайте мне оружие, дайте мне денег, и я справлюсь с бунтовщиками.
– У меня не хватает денег на расходы здесь, в собственном королевстве.
Еще бы, подумал Монфор: драгоценности для королевы, роскошные праздники и пиры, рента для друзей и родственников королевы, для ангулемской родни, для бесчисленных чужеземцев.
Генрих же смотрел на Монфора и думал, что боится этого человека. От графа исходила какая-то внутренняя сила. Король инстинктивно чувствовал, что Монфора следует опасаться.
– Ладно, я дам вам три тысячи марок, – вздохнул Генрих.
– Этого недостаточно, милорд.
– Больше не могу. Попробуйте добыть денег сами.
– Я мог бы собрать какую-то сумму со своих поместий. Но мне понадобятся и люди.
– В общем, соберите деньги, наберите людей и уезжайте обратно. Надеюсь вскоре услышать из Гаскони добрые вести.
Монфор удалился. Он был достаточно наслышан о безумствах короля, о зреющем в стране недовольстве. Похоже, Генриха ожидало такое же будущее, как его беспутного отца.
Граф вернулся в Гасконь, где за время его отсутствия мятеж дворян перерос во всеобщее восстание. Бунтовщики засели в замке Кастийон, Монфор осадил их со своим войском и сумел добиться победы. На время в провинции воцарился мир, но он был непрочным. Граф вновь отправился в Англию и сообщил королю о своей победе, после чего попросил позволения остаться при дворе.
Однако побежденные гасконцы направили к Генриху своих жалобщиков, обвинивших Монфора во всех смертных грехах. Генрих был склонен отнестись к жалобам на своего губернатора с доверием.
Это показалось Монфору такой чудовищной несправедливостью, что терпение графа лопнуло. Он потребовал, чтобы обвинения в его адрес были рассмотрены судом пэров. Пусть лорды сами решат, кто виновен, а кто чист.
Генрих согласился с этим предложением, однако ясно дал понять лордам, на чьей он стороне. С Монфором король держался подчеркнуто холодно, а гасконцев осыпал любезностями.
Жена Монфора, родная сестра короля, кипела гневом на своего брата.
– Он так и не простил вам той давней истории, – говорила она мужу. – Знает, что оклеветал вас, и теперь ему стыдно. Вот почему он изо всех сил старается выставить вас в черном свете.
– Я часто думаю, какое будущее ожидает страну под властью вашего брата, – вздохнул граф.
– Я тоже об этом думаю. Главная беда Генриха в том, что он слаб. И потом, этот суд… Неужели им удастся доказать свои обвинения?
– Если суд будет честным, мне страшиться нечего. – Монфор обернулся к жене, которую за годы совместной жизни сумел оценить по достоинству. Ни он, ни она не жалели о своем браке, хотя он принес обоим немало горя. – Дорогая Элеанора, бароны могущественны… Не менее могущественны, чем в ту пору, когда они заставили короля Джона подписать «Великую Хартию». Лорды на моей стороне, в этом можете не сомневаться. Они не хотят, чтобы в стране установилась тирания… И я тоже этого не хочу. Не исключаю, что мне придется возглавить лагерь противников короля. Я сделаю это, если… среди баронов будет единодушие.
