тот, который пили.
— Ну? — Рыжков взглянул на официанта. Тот засмущался.
— Да, Николай Иванович, — ответил торопливо. — «Двин» кончился, открыли «Ахтамар».
— М-да, — сказал Рыжков. — Унюхать аромат за три-четыре метра… Хотя бывает. А слух?
— За пологом шатра повар учит помощников: сколько базилика и кинзы кладут в шурпу. Она почти готова.
— Проверь! — сказал Рыжков Батуре.
Тот быстро вышел из шатра, вернулся через несколько минут. Пока отсутствовал, за столом молчали.
— Все точно, Николай Иванович, — сообщил Батура, подойдя поближе к Председателю Правительству. — Повар говорил помощникам о базилике и кинзе. Шурпа практически готова.
— Невероятно! — Рыжков развел руками. — Умеешь удивлять, Скворцов. Так со всеми в зоне?
— Не знаю, от других не слышал, — Сергей пожал плечами.
— А чем еще похвастаешься?
«Скажи ему, Сергей! — раздалось в голове. — Рыжкову можно, даже нужно».
— Порой я вижу будущее. Фрагментами. Приходят озарения.
— Рассказывай! — велел Рыжков.
— Извините, Николай Иванович, но при всех не буду. Там слишком грустно.
Самойлов рядом охнул.
— Ладно, — сощурился Рыжков. — Пошли, Скворцов! Поговорим…
Он встал и двинулся на выход, Сергей потопал следом. За ними потянулся и Батура. За пологом на них уставились повара, но Рыжков на них даже не глянул. Отойдя от входа на десяток метров, Николай Иванович встал и повернулся.
— Я слушаю.
— В будущем году 7 декабря в 11 часов 41 одну минуту по ереванскому времени в Армении случится катастрофическое землетрясение огромной мощности. Город Спитак будет практически разрушен, значительно пострадает и Ленинакан. Десятки тысяч жертв.
— Сколько⁈ — Рыжков аж побледнел. — Почему так много?
— Да потому что многоэтажки в этих городах построены из говна и палок. Цемент разворовали, в панелях — сплошь песок. Я видел, как одну из них пробили насквозь одним ударом лома. Бетонную! К тому же многоэтажки возводили без учета сейсмической активности в районе.
— Не может быть!
— Легко проверить, Николай Иванович, — сказал Сергей. — Достаточно послать в Спитак и Ленинакан квалифицированную экспертизу. Пускай изучит качество строительства. Если подтвердится информация, придется принять меры. А если нет — считайте меня балаболом и можете наказать. Но я уверен — подтвердится.
— С чего такое убеждение?
— Я видел словно воочию, как из-под развалин достают мертвых людей. Особенно жутко выглядели дети. Там школы тоже развалились, а в классах шли занятия…
— Молчи! — прикрикнул Николай Иванович. — Об этом никому не слова. Запомнил?
— Да.
— За стол вернемся как будто не было разговора. И знай, Скворцов! Если соврал мне, я тебя найду. А если нет… — он на мгновение задумался. — То тоже, но по другой причине.
— Как скажете, Николай Иванович, — кивнул Сергей.
В шатре их встретили любопытствующими взглядами, но Рыжков не подал вида, что услышал нечто страшное, Сергей тоже держал невозмутимый покер-фейс. Ну, поговорил наедине с руководителем правительства страны, бывает. Застолье вернулось к прежней атмосфере, но скоро завершилось. Рыжкова и министра МВД ждал вертолет, чтобы переместить в аэропорт, а там спецборт для руководства доставит их в Москву. Их проводили до вертушки, когда взлетела, помахали ручками. Сергей начальству не махал, он вовсе попытался смыться под шумок, но был остановлен Зайцем и Самойловым.
— Что ты говорил Рыжкову? — спросил Самойлов.
— Мне запретили это разглашать.
— И все же? — насупился Самойлов.
— Речь была не о службе и не о нашем батальоне, — сказал Сергей. — И вовсе не об армии, а об одном событии, которое произойдет довольно далеко отсюда. Природное явление.
— Тогда не страшно, — успокоился Самойлов.
«Если б ты это видел!» — подумал с горечью Сергей. Дядя Жора показал ему отдельные картинки из воспоминаний участников спасательных работ в Спитаке. От них несло невыразимой жутью…
Вечером, перед поверкой подполковник Заяц вручил членам группы медали и удостоверения к наградам и объявил:
— Всем награжденным предоставляю недельный отпуск. Поедете завтра утром — из Брагина в Минск идет автобус, к нему вас подвезут. Помимо этого, по договоренности с финчастью вам выплатят заработанные деньги за убитых монстров. Зайдете в отпуске в штаб воинской части. Только явитесь туда трезвыми. И вообще не пейте много, не то продолжите свой отпуск на губе.
Он подмигнул, солдаты засмеялись, поглядывая с завистью на счастливчиков. Об отпусках мечтали многие, но отпускали в Минск нечасто — обычно по семейным обстоятельствам: болезнь, смерть родственников, похороны. А чтоб в награду, да еще медали… Кому-то повезло попасться на глаза начальству…
На следующее утро группа с воодушевлением села в «Икарус», идущий в Минск. На них поглядывали: «партизаны» с медалями на кителях, в чистенькой, отглаженной форме, с вещмешками. В них загрузили сухпаек, выданный на кухне, к нему добавили банки с венгерской ветчиной, полученной по блату от знакомых поваров (двое, отличившиеся на банкете, тоже получили отпуск и ехали вместе с группой). Дорога пролетела незаметно. Друзья болтали, делились предвкушениями о предстоящей встрече с семьями. Особенно неистовствовал Валера, расписывая в красках, что они с супругой будет вытворять. Ребята хохотали, смеялся и Валера. Друзья сидели рядом на последних местах салона — фактически диван на четверых. Специально такие выбрали, чтоб не переговариваться через проход.
А Сергею было грустно. В Минске его никто не ждет. Таиса еще в Гомеле — август, занятия в институте еще не начались. Редакция? А что там делать? Близких друзей в ней не завел, а редакционное начальство даже не почесалось, чтоб освободить сотрудника от службы. Теперь Сергей уже нисколько не жалел, что угодил на сборы, только обида не пропала. Журналистское сообщество, и, мать ее за ногу, корпоративная солидарность… Простые работяги из группы ему гораздо ближе, чем коллеги, рассуждающие о политике и экономике, культуре и искусстве. Еще и мнят себя при этом знатоками. Послушали бы дядю Жору! Дебилы, бля…
Минск встретил группу зноем и запахом горячего асфальта. К нему примешивалась вонь выхлопных газов. М-да, в зоне воздух был гораздо чище. На автовокзале сослуживцы торопливо попрощались, договорившись встретиться через неделю, и разбежались по домашним адресам. Сергей сел в троллейбус, идущий в микрорайон, где получил квартиру. По пути смотрел в окно. Минск жил обычной жизнью, от которой он отвык там, в карантинной зоне. По тротуарам шли девочки в сарафанах с короткими подолами и в босоножках. О чем-то разговаривали и смеялись, ели мороженое.
