Читаем без скачивания Зачарованный киллер - Владимир Круковер

Гений специально пустил слух, поднявший на дыбы игорных боссов. Он давно хотел войти в этот бизнес, имел, даже, собственные конструкции оригинальных игральных автоматов и усовершенствований для современных казино. И он вполне справедливо считал, что напуганные «игроки» примут его в свой клан охотней, чем непуганые, да и денежная составляющая с его стороны будет меньше. Гений, в отличии от таланта, — гениален во всем. Так что и экономические способности Гения были выше средних.

Он, правда, не предусмотрел прямую охоту за его жизнью. Слишком уж это было нетипично, для «игроков», умевших покупать нужные им игрушки. Узнав об этой неожиданной напасти от Верта Гений решил устранить угрозу элегантно. Он спустил информацию о предательстве того, кого «игроки» считали нанятым киллером, по нужным каналам. Он даже не пожалел собственного самолета, чтоб облегчит тем наблюдение. Он только не знал, когда те захотят отомстить Верту. Но ему и не нужно было это знать, специальные видиокамеры все время снимали Верта и сопровождающих с момента их прибытия на Кипр.

(На Кипре нет дорожных патрулей, в небе висят множество зондов, оборудованных телескопическими камерами наблюдения. Любое происшествие фиксируется мгновенно, его можно потом просмотреть на видике. Иностранцы иногда удивляются, получив по почте штраф за превышение скорости. Но в квитанции всегда указано во сколько и на каком участке дороги это произошло. Видиокамеры не умеют лгать). К услугам этой полицейской сети телешпионов и прибег Гений, в свое время завоевавший симпатии полицейской службы своими супермощными электронными объективами для этих камер.

Расстрел его машины удовлетворил Гения почти полностью. Теперь он имел должный компромат на «игроков», тем более, что этот компромат произошел не в беспредельной России и мог получить весьма шумное продолжение. С такой миной за пазухой Гений был готов к выгодному диалогу. Жизни своих сотрудников и Верта мало его интересовали. И сообщение о том, что Верт спасся, он принял равнодушно: спасся так спасся, мне то что. Правда, он тут же подсчитал сколько будет стоить эта, не снятая с доски фигурка. Жадным Гений никогда не был, к уцелевшим после гамбита фигуркам относился по хозяйски. К тому же, Верт чем–то когда–то мог оказаться полезным. Дружелюбная фигурка всегда полезна, уже тем, что играет на твоей стороне, а не на стороне противника.

Поэтому Гений поручил своему служащему разыскать Верта, дать необходимые разъяснения (в оригинальной трактовке Гения) по поводу происшествия на дороге, вручить ему чек на 50 тысяч долларов и помочь избавиться от алкогольной зависимости.

Вмешательство Серых Ангелов Гений так же не предусмотрел, хотя информацию об этой структуре имел. Никакой гений не в состоянии все предусмотреть в России, где день на день не похож.

Поэтому, когда сотрудник Гения, разыскавший наконец Верта, постучал в дверь, расклад игры несколько изменился. Верт уже был зол и готов принять предложение Серых Ангелов. Тем более, что у него осталось всего 200 долларов.

Вчера

…Он подошел к шелестящим на морозном ветру флажкам, понюхал их, тяжело втягивая худые бока. Флажки были обыкновенные, красные. Материя на ветру задубела и пахла не очень противно: человек почти не чувствовался. Он пригнул остроухую морду и пролез под заграждение. Флажок жестко погладил его по заиндевевшей шерсти, он передернулся брезгливо. И рысцой потрусил в лес, в бесконечно знакомое ему пространство.

Лес глухо жужжал, стряхивая лежалые нашлепки снега с синеватых лап. Тропа пахла зайцами и лисой. Все наскучило. Где–то подо льдом билась вода. Он присел около сугроба, приоткрыл седую пасть и завыл жутко и протяжно, сжимая худые бока. Ребра туго обтягивались шкурой, и казалось, что кости постукивают внутри. Он лег, переставая выть, прикрыл тусклые глаза, проскулил что–то по щенячьи. Мягкими иголочками взметалось в снегу дыхание. Мохнатая ветка над головой затряслась укоризненно, стряхнула пухлый налет снега. Тогда он встал и, тяжело ступая, ушел куда–то, не озираясь и не прислушиваясь.

… Его иногда видели у деревень. Он выходил с видом смертника и нехотя, как по обязанности, добывая пищу. Он брал ее на самом краю поселков, брал овцой, птицей, не брезговал молодой дворнягой, если она была одна. Он был очень крупный, крупней раза в два самого рослого пса. Даже милицейская овчарка едва доставала ему до плеча. Но они не видели друг друга.

Он никогда не вступал в драку с собачьей сворой. Он просто брал отбившуюся дворнягу, закидывал за плечо, наскоро порвав глотку, и неторопливо уходил в лес, не обращая внимания на отчаянные крики немногих свидетелей. Он был осторожен, но осторожность была небрежная. Устало небрежная.

Отравленные приманки он не трогал, капканы обходил с ловкостью старого лиса, никогда не пользовался одной тропой дважды. Флажков не боялся. Он, наверное, просто не понимал, как можно бояться безжизненного куска материи. А красный цвет ничего не говорил старому самцу. В глазах давно убитой подруги в минуты нежности светился голубовато–зеленый огонек.

Он ходил один не потому, что не мог сбить стаю. Просто он один остался в этом лесу. А может, и на всей Земле. Последний волк на Земле! И он знал об этом. И жил он иногда по инерции, а иногда потому, что он последний.

В это утро все было необычно. Воздух сырой и крепкий щекотал ноздри, грудь вздымалась, шерсть на затылке щетинилась. Он долго хватал пастью вино весны, а потом завыл призывно и грозно.

И сразу прервал вой. Некого было звать для любви, такой горячей в остывшем за зиму лесу, не с кем было мериться силами за желанную подругу. Он был один. И еще весна. Они были вдвоем. И волк пошел к людям.

Он остановился на краю поселка и увидел овчарку из районной милиции. Крупная, с мясистой широкой грудью и мощным загривком она бегала от вожатого в снег за брошенной палкой, приносила ее, не отдавала сразу, балуясь. Она была немолодая и угрюмая. И высшим счастьем для нее было поиграть с вожатым. Она почувствовала волка раньше человека, обернулась мгновенно, пошла резким наметом, чуть занося задние лапы влево. Сморщенная злобой пасть была ужасна, рык вырвался утробно, глухо.

Фас! — закричал милиционер, неловко отыскивая пистолет, — фас, Туман.

Повинуясь привычному посылу, Туман почти ко коснулся лесного пришельца желтоватыми клыками.

Волк стоял легко и просто. Он расправил грудь, грациозно уперся толчковыми лапами в грязный снег. Он не казался больше худым и не гремел больше его скелет под пепельной шкурой. Он был красив, а красота не бывает худой. Он не шевельнулся, ждал. В глазах светилась озорная радость.

Туман прервал движение, растерянно вжался в снег, снова встал, подчиняясь команде. Он стоял вплотную, но не заслонял волка. А тот не двигался с места и улыбался псу. Он сделал шел и Туман снова пал в снег. Волк пошел к человеку.

Пуля тупо ушла в землю, другая. Руки милиционера тряслись, но он был мужественным человеком, стрелял еще и еще. Пуля обожгла шерсть у плеча, но волк не прибавил шагу. Он шел, играя мышцами, а глаза горели совсем по–человечьи.

Мужественный человек заверещал по–заячьи и, как его пес, упал в снег. Тогда волк остановился. Остановился, посмотрел на человека, закрывшего голову руками, на пса поодаль, сделал движение к черной железине пистолета — понюхать, но передумал. Повернулся и пошел в лес, устало, тяжело. Он снова был худым и снова гремел его скелет под пепельной шкурой.

Он шел медленно, очень медленно, и человек успел очнуться, успел притянуть к лицу пистолет, успел выстрелить, не вставая. Он был человек и поэтому он выстрелил. Он был военный человек, а волк шел медленно и шел от него. И поэтому он попал.

Минуту спустя овчарка бросилась и запоздало выполнила команду «фас».

Сегодня

…Я сидел, уютно откинувшись на спинку кресла и посасывал легкое, освежающее вино местного производства. А Серый Ангел и слуга Гения рычали друг на друга. Они делили меня, как волки — самку: долго не вступая в физическую схватку, испытывая психику утробным ревом, оскаливанием мощных клыков, переступанием напряженных лап, вздыбливанием шерсти на загривках. Хищники редко дерутся до смерти или с нанесением тяжелых ран. Такие драки — удел травоядных. Драка хищников — схватка нервов. Моих непрошеных визитеров можно было отнести к отряду полухищников. И вообще, только в детективных романах противники то и дело стреляют друг в друга. В жизни стреляют гораздо реже. И драка в жизни совсем не интересна, а напротив — отвратительна. Пот, кровь, человеческий хрип, человечьи слюни, человечья слизь…

Волки дерутся гораздо эстетичней.

И волки не пользуются поминутно сотовыми телефонами, для консультации с вожаками.