— Я аборт сделаю — внезапно ответила я, будто черт дернул.
— Ты это брось, девонька, рожай и расти, негоже дите-то убивать. В чем оно провинилось? — это было последней каплей.
Я вскочила с лавки и бросилась прочь от этой бабки, как от чумы. Еще мне не хватало со всякими старухами беседы разводить! На самом деле, не столько злилась, сколько боялась. Ее слова зеркально отражали все те чувства, что были у меня на душе и это пугало похлеще любого ужаса. Всю дорогу до студии, я со страхом оглядывалась назад, будто бабка могла бежать за машиной. И только у ворот восстановила некое равновесие в душе.
Не знаю, как я смогла продержаться до окончания съемок, но после уже в почти невменяемом состоянии, кое-как доползла до постели и провалилась в темноту. Всю ночь мне снился детский плачь, Богдан пытался поговорить со мной, но я заперлась и до утра из комнаты не выходила. Во время завтрака, меня опять начало мутить и я под подозрительный взгляд брата бросилась в туалет. А когда умывалась, скривилась, из зеркала на стене на меня смотрело какое-то чучело. С синяками под глазами, запавшими щеками и сероватым оттенком лица, я явно была "неотразима".
Радовало лишь то, что сегодня Брэнс желал видеть только Бога, а я могла весь день провести дома. Но уже через час моего бесцельного сидения в одиночестве, я поняла, что мысли одна глупей другой полностью заполнили мой мозг. Меня бросало то в панику, то в отчаяние. Я не знала, что делать и делать ли вообще? В разгар метаний, раздался звонок в дверь. С удивлением, ведь я никого не ждала, я пошла открывать. На пороге стоял паренек с букетом фиалок. Расписавшись о получении цветов, я взяла открытку в них и удивилась еще больше, кроме смайлика на ней ничего не было. Но и смайлик меня уже мало интересовал потому, что от запаха цветов меня снова замутило. Я так и провела остаток дня, в обнимку с унитазом. А когда пришел брат, я лишь кивнув скрылась в своей спальне. Сейчас я физически не могла выносить его присутствия.
Промучившись еще одну бессонную ночь, я встретила рассвет с чувством боли и понимания, что не отступлюсь, я сделаю то, что должна. И Бог никогда не узнает о моем поступке. Хватит и одного страдающего чувством вины человека. Мы оба согрешили, но не обязательно двоим платить за содеянное. Тем более, зная брата, я просто не решусь сказать ему. Он слабей, он не выдержит, если я повешу на него еще один грех. Нет, через это я пройду никого не ввязывая.
Я позвонила Яну сообщила что сегодня не смогу работать. Брэнс со вздохом разрешил мне денек передохнуть. Богдану я сказала, что сегодня у меня запланирован поход по салонам и магазинам. И взяв такси направилась в клинику. Приехав раньше на час, я сидела и наблюдала за женщинами разного возраста и разной "степени" беременности. Наверное, это счастье быть мамой, знать, что можешь дать кому-то жизнь, кому-то кто будет любить тебя не за что-то, а просто потому, что ты есть. Когда-то я думала, что у нас с Даном такая любовь, но ошиблась. Такая любовь может быть только у родителя и ребенка, да и то не у каждого.
В глазах опять стояли слезы, мне было уже не страшно, уже не больно. Я все решила для себя и сейчас последние минуты просто, наслаждалась чувством принадлежности к тем, кто дарил жизнь не опасаясь поступить неправильно. Смешно, конечно, но за эти два дня, я успела проникнуться нежностью к огоньку жизни внутри меня, осознавая, что по сути, пока там никого нет, но ведь у него уже было сердце, первый орган, который формируется у ребенка — это сердце и я чувствовала, как оно бьется внутри меня.
— Лили — в первое мгновение, я подумала, что ослышалась, но когда надо мной встал брат, мысль о слуховых галлюцинациях улетучилась.
— Что ты здесь делаешь?
— Пойдем отсюда, Лили — протянул мне руку Дан.
— Что? — как-то затравленно я посмотрела на ладонь брата.
— Мы справимся, все будет хорошо. Только пойдем отсюда — мягко улыбнулся мне Богдан.
— У меня запись…
— Забудь об этом. Он — наш. Я хочу его, также, как и ты — твердо произнес брат.
Сердце пропустило удар, в голове зашумело. А я потянулась к Дану. Он обнял меня прижав к себе прошептал:
— Я люблю тебя и его я тоже люблю, все будет хорошо.
И я поверила… Поверила, что все будет хорошо, что мы сможем… выдержим. Наверное, это бред, но тогда я верила, всем сердцем я хотела, чтобы его слова были правдой. И заглядывая в такие родные глаза, всю дорогу до дома, я видела в них безграничную нежность, убежденность и спокойствие, те чувства, которых мне не доставала, которые я не испытывала все эти дни. Да, мы виноваты, но жизнь, что сейчас во мне, не должна расплачиваться за наши грехи. Как бы там не было, я хочу этого ребенка, так почему я должна отказываться от него?
Но стоило мне переступить порог дома, как паника снова накатила. Это только в сказках все заканчивается хорошо, а мы не в сказке, мы в реальности, жестокой реальности.
— Что дальше? Что нам теперь делать? Как ты вообще узнал, что я пошла к врачу? — набросилась я на брата.
— Не волнуйся. В твоем состоянии это нежелательно — будто не замечая истеричных ноток в моем голосе, Богдан попытался приобнять меня.
— Нет! — вырвалась я из его рук — для начала, ответь, как ты узнал?
— Хорошо, отвечу. Я заметил, что ты слишком апатично ведешь себя, да еще и твое странное желудочное расстройство. Поэтому, сегодня утром я не поехал на студию, а решил проследить за тобой. И не удивился, когда ты направилась в больницу. Зато каково было мое удивление, когда вместо терапевта или еще кого, ты направилась в "женскую консультацию". Дальше я всего лишь поинтересовался у медсестры, чего ты ждешь. Мне ответили. Не представляешь, как я был ошарашен и… счастлив! Мы станем родителями! Это мне впору кричать и задавать вопросы. Почему ты не сказала мне? Почему пошла на аборт? — заглядывая мне в глаза, спросил Дан.
— Потому, что! Как ты не понимаешь?! Инцест! Вот как называются наши отношения. И какой у нас может быть ребенок? Ты хоть представляешь?! А если он будет болен или патология?! Да даже, если нет, как ты представляешь его жизнь? Мы — родители?! Возможно, по отдельности, но не вдвоем! — закричала я.
— Глупая, он — наш, какая разница, кто и что скажет, о чем подумает? Разве это главное? Нет. Главное, что мы будем любить его, этого ребенка, будем холить и лелеять. Наш ребенок… как звучит! Даже не вериться — рассмеялся Богдан и внезапно подхватив меня закружил по комнате.
— Отпусти! Меня же сейчас опять замутит! — скорей для видимости возмущалась я.
Наверное, отнесись Богдан к ситуации негативно, я бы никогда не пошла на такое. Но когда он так радостно улыбается, так сладко целует меня… А почему бы и нет? В конце концов, сколько можно ненавидеть себя и его? Возможно, пора смириться и просто жить любя и получать любовь в ответ?
