Лежал он до тех пор, пока не почувствовал голода. Тогда начал ползать вокруг, обдирая листья, траву, выдергивая корешки.
Когда за ним пришли, кустарник вокруг был голым, все ветви обглоданы.
— Я вернулся, Саша, — сказал Железняк, приподнимая товарища за плечи.
— А-а, — протянул Зюков и закрыл глаза, Железняк отправил его первым же прилетевшим к партизанам самолетом.
8. ЦЕЛЬ — ПСКОВ
За короткое время бригада окрепла, пополнилась. Шире стал радиус ее действий. Теперь чекистам можно было приступать к выполнению основных своих задач, и в первую очередь к организации разведки. Результатов ждал Центр.
Важнейшим объектом, требующим постоянного наблюдения, был Псков — узел коммуникаций. Здесь формировались эшелоны с войсками, сюда прибывали оружие и боеприпасы.
Нужно было найти ключи к Пскову. Но как это сделать?
Железняк беседовал с людьми, знающими Псков и его окрестности. Особенно интересовался теми, у кого там родственники. Узнал, что все основные поезда с грузами в сторону фронта проходят со станции Торошино, неподалеку от Пскова. Еще узнал, как легче всего попасть в Псков без пропуска.
Первой в Псков направилась Полина Черная.
9. ПОЛИНА ЧЕРНАЯ
В бригаде было две Полины. Одну звали Полиной Черной, другую — Полиной Белой. Обе оказались находчивыми разведчицами.
Полина Черная до войны была сельской учительницей, любила свою работу, своих учеников, жила весело и легко.
Все было хорошо. И вдруг — война, деревню заняли немцы, из школы вышвырнули парты, вырубили школьный сад.
И тогда Полина Михайловна пошла к партизанам и стала бойцом, мстителем, разведчицей. Она уже была проверена во многих операциях, и потому на нее пал выбор Железняка.
Вышла она из лагеря на рассвете, когда птицы только-только начинали свою утреннюю песню. В лесу вкусно пахло сосной. Роса приятно освежала ноги.
Путь предстоял неблизкий, окольный. Железняк специально разработал ей маршрут, приказав зайти в деревню Семенково, где можно отдохнуть и переночевать. Велел отыскать Егора Борисовича Кутузова, спросить: «Вам работницы не надо?» — на что последний должен был ответить: «Только на временную работу».
На всей дороге до самого Семенкова никого она не встретила. Лишь заяц перебежал дорогу, остановился, навострил уши.
— Серенький! — позвала она.
Зайчишка подскочил и кинулся вдоль дороги.
— Вот дурачок. Сверни в лес, сверни…
В деревне было пусто. С огородов доносились мальчишечьи голоса, но самих ребятишек не видно. К ней подошла старуха — сухая, костлявая, прямая как палка.
— Бабушка, где Кутузов живет, Егор Борисович? Старуха смотрела на нее, часто мигая белесыми ресницами.
— Кутузов, говорю, — повторила она погромче.
— Староста это наш, — сердито сказала старуха и отвернулась.
У Полины Черной екнуло сердце. «Староста? Как же так? А Железняк велел к нему зайти. Может, не знал?»
Она брела вдоль деревни, боясь постучаться в избы. «Быть может, и мне, как зайчишке, в лес?» Вышла за деревню, свернула с дороги, села на пригорок. Теплый ветер налетел на нее, поиграл концами платка. Облачко проплыло над головой и на глазах изменило форму, сделалось похожим на Африку, какой ее рисуют на картах.
— Тетенька! — послышался мальчишечий голос. К ней бежал белобрысый парнишка.
— Пошли, тетенька.
— Куда?
— К старосте.
«В конце концов он не знает о моем задании, — рассудила она. — Ну иду и иду. Горожанка. Вещи вот меняю».
Староста оказался высоким, костистым мужиком. Сидел у окна и деревянной ложкой хлебал из миски похлебку. Тут же на столе лежал каравай черного хлеба.
Она поздоровалась, с минуту раздумывала, говорить ли пароль.
— Вам работницы не надо?
Староста уронил ложку, а потом начал хлебать еще быстрее. Она видела, как ходит у него челюсть, а под рубахой двигается острая лопатка.
— Только на временную работу, — наконец произнес староста и без слов пододвинул к ней все, что было на столе.
Она облегченно вздохнула, сняла заплечный мешок, села. Некоторое время они молча ели, приглядываясь друг к другу.
— Мои все на поле, — объяснил староста свое одиночество, — А тебе спокойно будет идти. Чтоб веселее было, двух девок приставлю. Как раз спозаранку уходят.
Уловив ее настороженность, успокоил:
— Ничего. Не впервой…
И верно, попутчицы у нее оказались хорошие (одну — повыше ростом — звали Лизой, вторую — Липой). Лишних вопросов не задавали, спросили только, есть ли у нее самогон, чтобы угостить в случае чего немцев.
К окраине города они подошли как добрые знакомые.
— Фриц нынче дежурит! — воскликнула Лиза и будто даже обрадовалась.
— Пошли, пошли, — ободрила Липа.
Возле шлагбаума прохаживался автоматчик. Чуть в сторонке, на каком-то ящике, сидел толстомордый Фриц и уплетал вареные яйца.
— Гутен морген, Фриц! — закричали Липа и Лиза.
Немец, не переставая жевать, улыбнулся и неторопливо пошел навстречу девушкам. А они уже протягивали ему гостинцы.
— Дай чего-нибудь, дай, — шепнула Липа. Полина через силу улыбнулась.
— Самогончика не желаете?
— О-о! Гут!
Немец засмеялся и ткнул пальцем сперва себя в живот, затем Полину в грудь и захохотал еще сильнее. Потом взял из рук Полины бутылку.
«Подавись, сволочь», — подумала Полина. Но Фриц не подавился, с сожалением вернул ей бутылку и опять ткнул пальцем.
— Отчен карош!
— Она спеть может, — сказали девушки. — О-ля-ля-ля! Концерт!
— О-о! — удивился Фриц.
— Спой ему — подобреет, — зашептали девушки. Полина откинула косу за спину, вскинула голову:
Синенький, скромный платочек…
К шлагбауму подходили люди с котомками и мешками, откуда-то появилась старуха в черном платке.
Порой ночнойМы расставались с тобой…
Полина видела потеплевшие глаза людей. Теперь она пела для них. На секунду представилось, что она, как бывало, поет в своем клубе, для односельчан. Голос набрал силу:
Мелькнет как цветочек,Синий платочек…
Плакала старуха в черном. Благодарно и молчаливо слушала толпа. Неизвестно, что произошло бы дальше, если бы на дороге не показалась немецкая штабная машина. Фриц первым ее заметил:
— Шнель! Шнель!
В городе девчата сказали Полине:
— Послезавтра встретимся у церкви. Утром, ровно в девять.
Они явно хотели уйти, и Полина не стала их задерживать. Ей нужно было отыскать сапожника Ермолина и передать «привет от Федора». Ермолин жил возле базара, в домике с красной крышей. К нему Железняк рекомендовал прийти вечером, чтобы не столкнуться с заказчиками.
По улицам шататься было опасно, и Полина свернула к подружке, которая жила как раз неподалеку, на Советской улице. Еще во время учебы в педучилище Полина ездила к ней на каникулы, гостила целую неделю. У Лариных был свой домик, небольшой сад и огород. Жила подружка с мамой — тихой, приветливой женщиной.
Полина легко отыскала их дом. Ее узнали, приняли хорошо. Евдокия Дмитриевна очень изменилась, постарела, а Нина хоть и похудела, но выглядела неплохо, да еще постриглась под мальчишку. Полина вспомнила, что в училище ока дружила с мальчишками, выкидывая иногда такие номера, над которыми смеялся весь курс.
— Я шмутки поменять, — объяснила Полина свой приход. — Можно у вас остановиться?
— О чем ты спрашиваешь?! — воскликнула Нинка и потянула ее в комнату. — Мама, дай нам поесть…
За столом Евдокия Дмитриевна всплакнула:
— Витенька наш пропал без вести…
Полина и забыла, что у Евдокии Дмитриевны был сын. В то время когда она гостила у Париных, Виктор служил в армии.
После ужина Полина засобиралась.
— Куда? — спросила Нинка.
— Нужно… Ненадолго.
— Скоро комендантский час… И вообще…
— Не бойся. Я город знаю.
На обратном пути от сапожника Ермолина, который передал Полине чистые бланки пропусков, она столкнулась с Нинкой.
— Ты чего? Я ж говорила, что город знаю. Пошли молча. У самого дома Нинка сказала:
— Не считай меня дурой. Понятно? Когда легли спать, она зашептала:
— Полинка… Я сразу почувствовала. Какая ты счастливая. Возьми и меня.
Полина подумала, потом сказала:
— Там видно будет.
— Не веришь? Хочешь, клятву лам. Полине пришла неожиданная мысль:
— У тебя никого нет на станции Торошино?
— Есть. Если надо, могу сходить…
Утром Нинка махнула на станцию Торошино. Там жил дальний ее родственник, работал путевым обходчиком на железной дороге.
— Я его сагитирую, — заверила она Полину. Вернулась Нинка поздно, усталая и злая.
— Ты подумай, — зашептала она, — не поверил. Доказательства велел принести.
