Читаем без скачивания Крестовый отец - Семен Майданный

– Вышкари положат.

– Не всех. Кто-то проскочит. Или подо ждем, когда остатняя братва подоспеет – и толпой, а?

– Погоди коптить. Я не договорил с нашим огрызком.

Выдра слазил в карман за выкидухой, нажатием кнопочки выщелкнул узкое студеное жало. Молниеносно и деловито произвел некое действие, смысл которого сержанту Баланюку стал ясен, только тогда, когда ему под нос поднесли раскрытую ладонь.

Быстрее, чем защипала боль и по шее потекло теплое и липкое, коридорный надзиратель сообразил, что ему показывают мочку его собственного уха.

– Если ты, дубачина, не начнешь мозгой метаться, отсажу ухо под корень. Думай, мудак!

Выдра знал, ссыкалистых слабаков ничто не впечатляет так сильно, как вид собственной крови и отсеченной плоти.

«Какой у него острый нож. Почему мы его не нашмонали?» – совсем не те забились мысли у Баланюка.

– Я думаю, думаю, – опомнившись, зашептал надзиратель и действительно начал думать, о чем так убедительно попросили. – На крышу выбраться будет тяжело, и через крышу попасть не дадут. Вышки, колючка, решетки.

– Подвал? – подсказал Выдра.

– Подвал, подвал… Нет… Зачем подвал?..

Под репой дубака явно зашевелилась идея.

– Ну, телись! – не выдержал Выдра.

Баланюк расплылся в улыбке счастливой, какая, не иначе, наползла на фармазона Ньютона, озаренного новым законом физики.

– Есть способ! На втором этаже имеется переход в хозяйственный корпус, проход свободный, без решеток и дверей. Под лестницей хозкорпуса есть каптерка. С двумя дверьми. Вторая выводит ну не совсем в административный, а в пристройку между санчастью и административным, понятно?

– Да, да, говори. – Выдра смиренно, как откровение Иоанна Богослова выслушивал внезапное словоблудие дубака. Такое грех не послушать подольше.

– Понастроили, понапридумывали. Каптерку задумали уборщикам для удобства. Чтоб далеко не обходить. А потом про нее забыли. Про нее никто и не знает. Я случайно наткнулся. Крыс не давно морили, нас тож подписали. Я и набрел.

Баланюк чувствовал себя спасенным и счастливым. За такую помощь его пощадят.

– Молодец, – не подхватив улыбчивость дубака, похвалил Выдра. – Так, глядишь, скоро тебя и отпустим. Ты! – Выдра ткнул пальцем в грудь одного из сокамерников. – Остаешься здесь, ждешь наших, мы пробьемся – откроем вам входную дверь, запустим к начальничкам…

8

Начальник караула едва поспевал за широко шагающим замом по воспитательной части Родионовым Олегом Федоровичем.

– …Форменная буза. Мы задействовали отдыхающую и бодроствующие смены, все посты усилены. Такого никогда не было, – лейтенант на ходу заканчивал доклад. – Только не через двор. Не исключен прорыв на улицу. По коридорам идите, товарищ полковник.

Родионов вернулся с брифинга, проходившего в Большом доме. Вроде бы удалось заинтересовать предложениями. А также заручиться поддержкой Черкизова. Полномочный представитель президента – лицо влиятельное, Олег видел, как к словам Черкизова прислушивались генералы. После мероприятия президентский наместник отвел Олега в сторону. Разговор у них состоялся дружелюбный, Черкизов обедая поддержку.

Но вот его намеки Олег не вполне понял. Кажется, наместник давал понять, что наверху зреет намерение поставить Родионова начальником следственного изолятора, отправив нынешнего на пенсию. Или Олегу показалось? Почему бы Черкизову не высказаться напрямую, зачем темнить? Или уж договаривать и ставить точки, или вообще не заводить преждевременный разговор. Олег так думал.

Не успел зам по воспитательной пройти второй пост, как коридоры донесли до него отголосок крика. Полковник ускорил и без того быстрый шаг. Он направлялся к Холмогорову, от которого надеялся получить разъяснения.

Но дойти было не суждено. Коридоры административного корпуса взбаламутились тревожными звуками.

Ну ладно бы крики и визги. За миг, как где-то раздалась автоматная трескотня, на зама навалилось острое ощущение опасности, будто он снова там, среди обветренных камней, выгоревшей травы и мертвых русских ребят. Инстинкт включился. Стреляли короткими очередями. Стрельба шла на втором, где находится дверь, отделяющая административный корпус от остального тюремного мира.

Олег перешел на бег. Из-за поворота ему навстречу' выплеснула толпа в форменных юбках, галдя, будто у них эрогенные зоны скипидаром намазаны:

– Олег Федорович! Мама! Олег Федорович! Ворвались! Господи! Овчарок голыми руками передушили!!!

Позади женского взвода ковылял тучный начальник отдела кадров.

– Куда?! – Пропустив женщин, Родионов отловил кадровика и прижал к стене. – Назад! У них есть оружие? Я спрашиваю, уголовники захватили оружие? Оружейная комната? Охраняется?

– Не знаю. Не знаю, – трясся и бормотал кадровик.

– За мной! К оружейной комнате! – Полковник взял за плечо и толкнул начкадра в сторону, откуда тот прибыл. – Не отставать! За трусость будете отвечать!

Полковник Родионов не оглядывался, отстает не отстает кадровик. Конечно, отстанет, с таким животом он может только от женщин не отставать и то тогда, когда не бежит с поля боя. А куда потерялся нач караула? И собак-то за что убивать, разве они виноваты? Замполит на бегу расстегнул кобуру, вытащил «макарова», снял с предохранителя…

9

За последние два часа ни один попкарь ни разу не прильнул к «глазку», не прогромыхал сапожищами по коридору. Что у них там стряслось? Война с Америкой, что ли, началась?

Сергей уже не сомневался, что сегодняшний день выкинул фортель размером с изолятор «Вторые Кресты». Каким-то восьмым нюхом улавливал токи напруги, пронизывающие все бетоны и кирпичи. А тут припухай на краю доски, пока спина не заноет. Заноет – отжиматься на загребалках. Лежать на бетоне – упаси Господи. Лучше помучиться несколько часов или даже дней, чем всю жизнь маяться застуженными почками.

Даже стуки таинственного происхождения, пробегавшие откуда-то куда-то по холодной трубе, заткнулись. Все зашухарилось и вымерло. Триллер какой-то…

Сергей, как приходу весны, обрадовался скромненькому шуму, наконец-то проявившемуся поблизости. Сначала какое-то буханье где-то на дальнем меридиане коридора, потом реальный топот.

Не сапогами грохочут. Несколько человек. Трое-четверо. Опа, сюда! С замком ковырялись долго, будто подбирая ключи. Все-таки дверь сдулась.

– Шрам! – Кто-то робко покликал в темноту сволочильника. – Ты здесь?

– Где ж мне быть? – Сергей выбрался в коридор.

Зажмурившись от лампового света, потянулся, распрямляя утомленный костяк, отмахал несколько прогибов назад. Потом приоткрыл веки. Джеки, Боксер и Китай – тот парень, за которого, выходит, не зря Сергей в буру отыгрался. И никаких дубаков. В руках у Боксера попкарская резиновая дубинка.

– Ну и что вы там отчебучили, гуси-лебеди?

– Шрам, а мне еще две подружки письма прислали, – поспешил поделиться радостью Джеки, – одна – Тонька, а вторая – Иринка…

10

– Уходи!

– А вы? – Верочкины ресницы хлопали быстро-быстро.

– Уходи! – страшно рявкнул на нее Холмогоров, и девушка сорвалась из приемной.

Начальник остался один. Он этого и хотел. Сначала вытер потную ладонь о штаны и, будто заразную, швырнул в мусорное ведро брошюру «Как уберечься от сглаза». Потом достал «Макаров».

Чего ему терять, спрашивается, кроме жизни? Все и так потеряно.

Сдвинул предохранитель. Открыл рот. Дуло – как ночной кошмар. Из него и вылетит со зверской силой тот свинцовый кусочек.

Надо закрыть глаза. Иначе решимости не хватит.

Ну как же на это идут? Как заставляют себя? Как управляются с одеревеневшим пальцем?

Всего-то одно крохотное движение одного из пальцев. И все. Неужели все?..

11

– На пол!

Очередь в потолок, дырявящая, осыпающая побелку и заставляющая рухнуть на линолеум майора и сержанта. Рухнуть возле оружейной комнаты, которую так и не успели запереть. Рухнуть и накрыть голову руками.

По галерее накатывалась кодла зеков, гнавшая перед собой энергетическую волну разрушения и злости. У некоторых в мослах блестели стволы «калашей».

Замполит, взлетев по лестнице, выскочил в коридорную прямую и мгновенно оценил ситуацию.

– Стоять! – Он вытянул руку с «Макаровым». – Стоять, духи! На месте!

– На пол! На пол, начальник! – Зеки и не думали подламываться.

– Стоять! – Замполит предупредительно выстрелил в потолок, не замедляя шаг.

Толпа и полковник сближались.

– Не дури, начальник! У нас круче! – Новая автоматная заявка в потолок, осыпающая на звезды полковника белую штукатурную плесень.

– Буду стрелять!

Никто – ни толпа, ни полковник – не спотыкался на пути к оружейке. Но зеки были к оружейной комнате ближе. Им докатиться пять метров, полковнику – вдвое больше.

– Стоять, или стреляю! – Полковник не опускал пистолет.