Стрела попала туда, куда я и целился, — ему в бедро. Мертвого они бы оставили, а о раненом, конечно, позаботятся.
Воин упал. Он пытался вытащить стрелу. Я ждал. Остальные собрались вокруг него, крича что-то в мою сторону.
Я стоял на том же месте, вставив в лук вторую стрелу. Темные фигуры индейцев хорошо выделялись на снегу и представляли собой отличные мишени. Один из них повернулся ко мне и снова крикнул что-то. Я поднял лук, он отступил. Он вытащил стрелу из бедра раненого индейца и стал рассматривать ее.
Мои черные стрелы с черными птичьими перышками, улучшающими их полетные качества, были им незнакомы, как и я сам. На расстоянии они не видели, что я белый человек, а моя одежда им ни о чем не говорила.
Попытка напасть на меня сейчас означала бы, что кто-то из них погибнет или получит серьезное ранение. Смелые и неглупые люди, они приняли правильное решение: подняв своего раненого товарища, стали удаляться. Один из них обернулся и погрозил мне копьем, но я никак не отреагировал на этот жест и, когда воины исчезли, вернулся в лес. Мы с Ичакоми собрали мясо. Ноша, которую я взвалил себе на спину, была по плечу разве что четверым, но уходить следовало немедленно. Индейцы могли вернуться в любой момент. Нам же предстояло найти убежище на ночь и путь, чтобы завтра незаметно ретироваться.
— Ты храбрый, — улыбнулась Ичакоми.
— Если бы они захватили нас, то пытали бы и убили. Я не мог им позволить окружить меня. Пришлось их остановить.
Она все понимала. Я объяснял скорее себе, чем ей. Мы, англичане, всегда склонны отыскивать причины своих действий, даже если эти причины неблаговидны.
Я сказал чистую правду. Коунджерос имели репутацию кровожадных индейцев, но обычно и другие индейцы именно так нападали на незнакомцев, если только не брало верх любопытство.
Спрятав мясо в маленькой пещерке недалеко от упавшего дерева, мы развели небольшой костер и поджарили бифштексы. До захода солнца я успел убить и освежевать еще и оленя.
Наш лагерь располагался в удачном месте около выхода из небольшого каньона, что давало возможность при необходимости отступить в горы и в лес. Пещера, хоть и неглубокая, хорошо защищала от ветра. Пришла ночь и развесила между редкими облаками гроздья звезд. У костра было тепло.
— Они вернутся. — Она кивнула. — И их будет больше. Когда придут твои люди?
— Сегодня вечером… или завтра. Они только возьмут мясо и уйдут.
— Лучше бы ты осталась в лагере. Нас сегодня могли убить.
Она сидела с довольным видом.
— Я же передвигалась. И заставила их думать, что нас много.
Так вот почему воины так пристально смотрели! Они видели, что сзади меня прячутся люди, но не знали сколько. Так что отпугнул их вовсе не я.
Конечно, они вернутся. Индейцы не смирятся с поражением, к тому же один из них ранен. Я встал, вышел и прислушался. Вдалеке завыл волк, ему ответил другой. Других звуков в ночи я не уловил.
Находясь с подветренной стороны, индейцы могли уловить запах дыма нашего костра, однако, что они вернутся сегодня, я сомневался. Прежде чем напасть снова, им нужно совершить колдовство.
В нашей небольшой пещере стало совсем тепло. Ичакоми сидела откинувшись к стене и в отсветах пламени, как, впрочем, и при любом другом освещении, была очень хороша. Я отвернулся и сел так, чтобы не видеть ее. Вот бы выпить сейчас немного цикория, но я не захватил его с собой.
— А как проводят вечера в Англии?
Мы много разговаривали, и ее английский значительно улучшился. Она почти перестала употреблять те немногие французские слова, которые знала, и слова языка чероки, но иногда еще переходила на язык индейцев, который мне приходилось переводить про себя.
— Вечером люди собираются в своих домах, беседуют, читают книги, иногда играют в карты. Если они ходят в кабачки, то там делают то же самое, но больше пьют. Я знаю это только по рассказам.
— Читать — это хорошо?
— Дома мы все читали. И я больше всех. В книгах написано обо всем. Мои родители тоже любили читать, так что мы росли среди книг. Если бы не книги, мы ничего не знали бы о греках, римлянах и других народах. Ведь от них ничего не осталось, кроме развалин. Англичане считали, что римские развалины оставили какие-то великаны. И только потом из книг узнали правду.
— Мне хотелось бы научиться читать!
— Я научу тебя, — пообещал я и тут же выругался про себя. Ну что за дурак? Я ведь собирался уйти, как только снова зазеленеет трава, по бизоньим тропам, еще выше, в горы, и там поискать безлюдные долины. И вот пожалуйста, обещаю Ичакоми научить ее читать! Круглый дурак!
Но она, наверное, забудет об этом. Весна еще далеко. Или уже близко? Я потерял счет дням. По крайней мере, мне казалось, что весна не скоро. Но, черт побери, надо следить за своим языком!
Скрючившись в маленькой пещерке у небольшого костерка, вдали от всего мира, я размышлял о себе и о тех, кто придет после меня. Мое заветное желание — идти на запад, искать, находить, понимать. Но меня мучили мои прежние видения, неопределенное сознание того, что я хожу по земле, по которой уже кто-то ходил, и живу там, где до меня уже жили другие. Я не верил в привидения.
Я не верил в жизнь после смерти. Я верил, что есть многое, чего мы не понимаем. В Виргинии жил человек, который заявлял, что он может общаться с мертвыми. Но те послания мертвых, о которых я слышал, звучали так, как будто они исходили от сумасшедших.
Неприятное ощущение от того, что другие уже когда-то жили там, где живу я, не покидало меня. Я не знал, как назвать это ощущение. Второе зрение? Нет, что-то другое.
Ичакоми наблюдала за мной.
— О чем ты думаешь?
Я пожал плечами:
— Понимаешь, там, где мы сейчас находимся, когда-то жили другие люди. Кто-то уже ходил по этим тропам, обитал в пещерах. И я говорю не об индейцах.
— О твоем народе?
— Нет, конкретно нет. Просто какие-то люди. Я мечтал первым прийти на Запад, но я не первый.
— Это имеет для тебя значение?
— Нет. Мне хотелось бы знать, кто они были, как сюда попали и оставили ли после себя какие-то приметы своего пребывания здесь.
— Ты странный. А когда ты все узнаешь, что тогда?
— Возможно, я напишу книгу, может даже что-то вроде летописи. Знаниями надо делиться с другими. Ты так не думаешь?
— Знание полезно. Надо ли делиться им? Используй его для себя. Почему делиться им с другими, с теми, кто использует его для того, чтобы победить тебя?
— Саким делился своими знаниями со мной, так же поступали друзья моего отца: Джереми Кинг, Кейн О'Хара и многие другие. А с кем поделюсь своими знаниями я?
Ночь становилась холодней. Несколько раз я просыпался и подбрасывал дров в костер. На рассвете встал и собрался в путь. Если люди Ичакоми придут за мясом, то надо, чтобы мясо было. Я притащил в пещеру несколько сломанных веток и взял свое оружие. Ичакоми проснулась, и, когда она стала подниматься, я сказал ей:
