Настя томно качнула бедрами, провела руками по своей груди, животу.
— Сеанс стриптиза! — пояснил тамада.
— Океан страстей! — облизнул засаленные губы папа жениха, Федорович.
4.
И стриптиз удался на славу.
Мужики сидели с разинутыми ртами. А некоторые смельчаки совали ассигнации за подвязки чулок и резинку трусиков Насти.
Василий возбудившись оголенной женой, взасос, с проникновением языка, целовал Наталью.
Девушка, не будь дура, попыталась расстегнуть Васе ширинку, но парень не давался, что-то пока его сдерживало от окончательного крещендо.
— Наслаждение всесильно! — слоистым голом наполнял зал тамада.
— Гарсон, водки! — заорал папа жениха, Федорович, и указал на зияюще пустой хрустальный графин.
Стриптизерша Настюшенька опустилась на колени и запечатлела жаркий поцелуй свекру прямо в губы.
— А была не была! — толкнув стол брюхом, вскочил Федорович, яростно сорвал с себя клетчатый галстук, накрахмаленную рубашку, черным взбешенным буйволом полез на столешницу.
— Мужской стриптиз! — пояснил тамада. — Браво!
5.
Всё это действо напоминало древнеримскую оргию.
Если бы в зал вошел Калигула, никто бы не удивился.
После бисексуального дуэта стриптизеров, все пришли в страшное возбуждение.
Спариваться стали уже за столом, а затем расползлись поудобнее, посокровеннее, по углам.
Музыканты отшвырнули свои постылые инструменты и занялись длинноногими официантками.
Из кухни вышел жирный, что боров, шеф-повар, и принялся склонять жениха Васю к гомосексуальной связи.
С мучительным напряжением воли притязания повара Василий отвергнул.
Что-то его сдерживало?
Но что?
Точно!
Вася вгляделся осоловевшими глазами в тамаду. Почему он не замечал этого раньше? На черной в проседь голове отчетливо обозначались рога. Маленькие, так сказать, портативные, острые.
Наталья обвила шею Васи, горячим языком лизнула ему мочку уха:
— Я хочу тебя, мой козленок!
Законная жена, Настюха, стала снимать Василию брюки:
— Давай, прямо с двоими?! Устроим шведскую семью!
— Мне в туалет, — судорожно сглотнул Вася и выскочил из-за стола.
В уборной выкурил одну за другой три сигареты, плеснул в морду холодной водой и сразу в зал, к тамаде.
— Ты — чёрт?
— Ну, конечно! — совсем не удивился тамада.
— Зачем пришел?
— Так ведь позвали… Водочки? — тамада взял початую “Столичную”.
— Пошел вон!
— Зачем же так грубо, парень? — сатана щелкнул Васю по лбу, и жених провалился в небытие.
6.
Проснулся он с дикой головной болью.
Всё тело в липком поту. Горло будто наждаком натерто.
В эротическом халатике в спальню вошла Настюша.
— Очнулся, дорогой? — она нежно поцеловала Васю в щеку.
— Что с тамадой?
— Каким тамадой? Ты явно перепил. Мы обошлись без него.
— Георгий Алексеевич?
— Я сейчас принесу тебе рассольчика.
Вася встал, взгляд случайно уперся в кассету с красной надписью “Наша свадьба”.
Ткнул ее в бандуру.
Загс. Так… Церковь. Ресторан “Прага”. Но где тамада? Его нет!
Вернулась жена, протянула огуречный рассол.
— Хорошая свадьба? — Вася жадно выпил. — Я ничего не помню.
— Отличная! Правда, моей подружке Наталье ты не понравился. Слишком тихий… Пойду наберу тебе ванну.
Жена ушла, а Вася вздохнул во все легкие.
Пронесло!
Радостно зазвонил телефон.
— Это Георгий Алексеевич.
— Какой еще Георгий Алексеевич?
— Ай-ай, как мы забывчивы. Тамада! Мне с вами работать очень понравилось. будет нужда, всегда звоните. Днем и ночью. Чао!..
Капсула 19. БРЮХО
1.
Телевизионный режиссер, Александр Есаулов, болел испепеляющей страстью.
Брюхо!
Он его обожал, лелеял, с ним вёл исповедальные беседы.
После обильного и вкуснейшего обеда в Останкино брюхо благодарно урчало, бормотало сказки.
— Ну как, милое? — спрашивал Саша.
— Сытно, — откликалось брюхо.
— Может, чего еще?
— Фисташек. С солью.
— Будет сделано!
— И молочком запить. С земляничным сиропом.
— Бегу, чадушко!
Но разве любимое брюхо сам накормишь дома. Тут требуется постороннее вмешательство. Нужна женщина!
Вечером Александр усаживался к интернету. Нырял в океан женских чар.
В переписке он не ограничивал себя никакими рамками. Предпочитал москвичкам провинциалок. Даже из ближнего зарубежья.
Так грузинка Тамара радовала его перченым лобио.
Молдаванка Лариса тефтелями в виноградных листах.
Но больше всего Саше угодила белоруска Мария. Он восклицал:
— Друзья мои! — глаза его сияли, как сахарные оливки. — Вы когда-нибудь пробовали телячьи понюшки? Нет?! Печется ячменный коржик. Сверху тушеное в томате мясцо. Потом кукурузный блин. А на макушке — филе из гусиных гузков.
— А как сама? Мария? — глотали слюну коллеги.
— В смысле?
— В смысле постели?
Саша минуту-другую оторопело глядел на приятелей:
— Пять минут удовольствия, а столько возни. То ли дело — понюшка!
2.
И вот дождался! Не спит сатана…Над брюхом нависла грозовая напасть.
Дело в том, что до обильного обеда к Александру лучше было не подходить. Голодное брюхо агрессивно требовало козла отпущения.
Однажды подвернулась Лида. Новенькая, администратор.
Она с ошибкой оформила одну из эфирных кассет. Саша, побагровев, заорал:
— Матку вырву!
Лидочка ни слова не произнесла, и накатала жалобу начальству, мол, господин Есаулов изверг и сатрап.
Руководство вызвало Сашу.
— Александр Никанорович, — заиграл желваками босс, худой, жилистый, в профиль смахивающий на ястреба, — еще одна жалоба, и вы уволены.
— А как же обожаемое брюхо?! — чуть не взвыл белугой Саша.
…Он решил Лидусю растереть по стенке.
3.
Тюремный жаргон он сменил на елей и мёд.
Загонял Лиду в яму с кольями по всем правилам изощренной охоты.
Поручал ей невыполнимое, подталкивал к явным ошибкам, всё время был ею недоволен.
Рано или поздно сорвется девка. Соберет манатки и чао.
И она сорвалась. Повторно настрочила жалобу.
Сашу уволили.
Пару месяцев он, не выходя из дома, ел столько, сколько вмещает брюхо. От испуга уничтожил все стратегические запасы. И заработал чудовищный понос. Медвежья болезнь взяла за горло.
Угроза сесть на хлебушек с водицей сводила с ума.
Саша кинулся заниматься частным извозом. Деньги смешные… А однажды пьяные весельчаки в полночь чуть не выкинули его из машины.
Вот жизнь! Не судьба, а смертная пытка. Каждое утро просыпаться, как на плаху.
— Давай, Сашенька, вертись, — в салоне автомобиля молило брюхо. — Или ты меня разлюбил?
— Да я из кожи лезу!
— Не любишь ты меня… — горестно вздыхало брюхо.
— Прожорливая гадина! — вдруг огрызнулся Саша. — Будь ты проклято!
Брюхо вместо ответа забулькало желудочным соком.
4.
Наконец, повезло. Вспомнили! Позвали! Предложили работенку еще покруче прежней.
Выдали царский аванс. Пообещали в конце месяца премию.
От восторга Саша закатился в “Пекин”. Заказал блюд, как на званый обед.
— Гости когда подойдут? — склонил седую голову метрдотель.
— Я и есть гость.
— Вы всё это один съедите? — изумленно поднял брови служивый, указывая на белугу в томате, поросенка фаршированного фруктами, гору гусиного паштета.
— Сомневаетесь? — облизнулся Александр.
— Феномен! — уважительно оскалился метрдотель.
Саша тут же вгрызся в поросятину. Намазал на ломоть хлеба с вершок черной икры. Жадно глотнул клюквенного морса.
И помертвел.
Ничего! Никакой внутренней радости!
Брюхо угрюмо молчало. Видно, всерьез разобиделось на хозяина.
А через минуту уже ничего не лезло в глотку. Ни крошки.
Александр покинул “Пекин” под смешливый шепоток официантов. Метрдотель на прощание даже не кивнул головой.
Сашины яства остались почти нетронутыми.
5.
Утром вспомнил вчерашний конфуз, и желание ехать в Останкино, как отшибло.
Ради чего? Пустое…
Но на работу пошел. Как без денег?
Вечером же сел за интернет, вызванивать девок.
Приехала якутка. Накормила строганиной. Брюхо скрутило, как от помоев.
Выгнал якутку. Сдавил могучими ладонями виски.
Может, в Лидусе дело? Обидел ее, вот его и карает Господь?
Срочно поехал к ней со слезными извинениями.
Лида-то простила, а брюхо, похоже, нет.
Любую пишу отторгает напрочь.
Кинулся Саша по церквям, зажигал пудовые свечи, ползал на коленях перед намоленными иконами, исповедовался со стоном и предыханием.
