Читаем без скачивания Адская война - Пьер Жиффар

— А здесь, у нас? Не окажется ли ваше средство, доктор, палкой о двух концах?

— Здешние воды берут начало из других источников. На всякий случай, прикажите вашим солдатам пить только кипяченую воду и вы гарантированы от заражения. Что же? Вы отказываетесь? Вы находите это средство…

— Великолепным, доктор! Мне ли, военному, стесняться истреблением себе подобных? Подождите минутку, я протелефонирую генералиссимусу: я должен, все-таки, получить его согласие, в котором, впрочем, не сомневаюсь.

Действительно, на запрос Ламура генерал Приальмон ответил:

— Разумеется, пустите в ход вибрион не теряя времени! Да попросите доктора прислать нам несколько трубочек, мы постараемся использовать их.

Экспедиция была снаряжена немедленно и исполнила свою задачу вполне благополучно: пункт, указанный доктором, находился, к счастью, вне сферы расположения китайских войск. Вечером она вернулась в Оренбург, а утром — утром китайские батареи уже не стреляли: прислуга их была застигнута грозной эпидемией…

Контр-адмирал Бонвен отправился на «Монблане» на рекогносцировку и мы с Пижоном сопровождали его.

Странная картина открылась перед нами по ту сторону реки. Всюду, куда хватал глаз, простирались вооруженные полчища. Палатки, животные, люди — необъятный желтый муравейник копошился под нами. Сразу чувствовалось глубокое смятение, царившее на этой равнине, где гнили пятьсот тысяч человек… В буквальном смысле гнили, так как мы видели целые толпы китайцев, лежавшие на земле, точно скошенные картечью; вибрионы начали свою работу.

В течение двух часов мы облетели весь лагерь и убедились, что холера утвердилась в нем. Глубочайшая апатия царила среди китайцев. По-видимому, никаких мер против эпидемии не принималось.

На второй день генерал Ламур отправился с нами посмотреть на действие вибрионов. Доктор Есипов тоже поместился в гондоле аэрокара.

Трупы тысячами устилали землю. Они лежали рядами, грудами, вперемешку с больными, корчившимися в судорогах. Меня поразило выражение лица доктора. Он пристально всматривался в лагерь, где его микробы делали свое дело. По-видимому, успех опыта вовсе не радовал старика. Лицо его исказилось, точно от какой-то внутренней боли, губы кривились, глаза приняли странное, безумное выражение.

Генерал поздравил его с блестящим успехом. Он угрюмо ответил, что не сомневался в нем, и продолжал с тоской всматриваться в лагерь.

Губы его зашевелились и он произнес, по-французски, словно продолжая беседовать с офицерами:

— Это слишком — решительно это слишком! Он указал рукой на груды трупов.

— Это слишком, это слишком. Какая бойня! Да, это слишком!..

Я понял, что внутренний голос упрекает его за массовое убийство. Действительно, он продолжал, точно защищаясь:

— А что же я мог сделать? Допустить гибель белых, поражение которых повлечет за собой конец России, конец Европы, конец нашей расы? Нет, ведь нет! Нельзя было допустить гибель культуры, с помощью которой моя несчастная родина, после стольких лет борьбы, крови, бедствий, могла вступить, наконец, в ряды свободных наций… Да, но все-таки слишком много трупов!

Офицеры с недоумением слушали. Очевидно, его рассудок не вынес ужасного зрелища.

— Да, верно, верно, — продолжал он, — но это слишком. И потом, эти китайцы трусы, они боятся ухаживать за больными. Они оставляют их без помощи… Надо их научить, надо им показать, как делают в белых странах… Ах, глупцы!

Подождите, я приду к вам, я научу вас. Это не может Так продолжаться…

И прежде чем кто-нибудь успел сообразить, что он собирается делать, доктор вскочил и ринулся за борт…

Никто не успел остановить его. Мы видели, как тело безумца грохнулось на землю, как китайцы набросились на него с саблями и пиками и в одно мгновение искрошили в мелкие клочья. Отрубленную голову воткнули на пику и понесли этот трофей по лагерю.

Мы вернулись в Оренбург под впечатлением этой тяжелой сцены. Здесь неожиданная и приятная встреча несколько развеяла нашу грусть: прибыл английский комиссар, мой товарищ по путешествию к Эриксону, сэр Томас Дэвис.

На следующий день зловещий слух пронесся по армии: у нас обнаружилась холера. Вероятно, не все солдаты строго соблюдали предписание не пить сырой воды и, как видно, грунтовые воды этого берега не были так обособлены от вод левой стороны Урала, как думал покойный доктор. В один день у нас оказалось около 2000 больных. Правда, болезнь не была такой молниеносной и безусловно смертельной, как утверждал Есипов: вероятно, вибрион в естественных условиях вернулся к первоначальной форме. Тем не менее, вряд ли самое жестокое поражение со стороны неприятеля могло бы вызвать такую деморализацию, такую панику, такое смятение, как эта предательская выходка нашего союзника, холерного вибриона. Был момент суматохи, бестолкового метанья, безумного хаоса, когда казалось, что армия вот-вот разбежится без оглядки на все четыре стороны, что еще минута и все исчезнет, как безобразный сон… К счастью, энергия офицеров, самоотверженность врачей и санитарного персонала восстановили порядок. Больные были размещены в отдельных бараках, приняты строжайшие меры против распространения заразы, и смятение мало-помалу прекратилось.

В числе жертв эпидемии оказался и главнокомандующий, генерал Ламур. Его заменил генерал Ламидэ.

Между тем китайцы, по-видимому, не смущались эпидемией. Вероятно, они тоже догадались, наконец, принять меры против распространения заразы, так как в ближайший дни горы трупов не росли заметно. Зато на смену умерших прибыли новые полчища, которые деятельно занялись подготовкой к переправе. По-видимому, их нисколько не стеснял ужасный запах брошенных без погребения разлагающихся трупов, который даже нам, на нашей стороне Урала, казался невыносимым. Частью по этой причине, частью, чтобы избавиться от убийственного огня китайских батарей, которые снова начали действовать, генерал Ламидэ решил вывезти наш корпус из города и отойти на запад, навстречу поездам с боевыми припасами, о прибытии которых мы получили, наконец, положительные известия.

Они не обманули нас. С юга прибыл поезд с военными припасами, посланными морем из Франции. Прибыл также санитарный поезд на личные средства г. Вандеркуйпа, по просьбе его дочери мисс Ады, которая сама явилась в нем вместе с сестрой Тома Дэвиса, мисс Нелли — обе в качестве сестер милосердия — ухаживать за больными и ранеными.

Можно себе представить, какой восторженный прием был им оказан. Это была радостная минута, заставившая забыть все пережитые кошмары. Армия ожила; уныние, отчаяние, тревогу как рукой сняло; вместе с боевыми припасами явилась уверенность в своей непобедимости. Между ними были бомбы какого-то нового образца, от которых ожидались чудеса…

Наш корпус в боевом порядке вернулся в Оренбург. Да и пора было: первые эскадроны, проникшие в город, нашли его в огне.

Китайцы, переправившиеся на русский берег, были так поражены нашим возвращением и в особенности действием наших орудий, столь долго молчавших, а теперь заговоривших, что обратились в бегство, не пытаясь оказать сопротивления.

Но тут произошла странная вещь. По мере того, как наши артиллеристы стреляли, китайцы падали целыми толпами. Лишь только бомба взрывалась, все ближайшие к ней солдаты, все до единого человека, валились на землю бездыханными, толпой не менее сотни душ…

— А, — сказал Пижон, — вот они, знаменитые усыпляющие гранаты!

Это были гранаты нового образца. Разрываясь, они распространяли пары хлороформа. Одна граната могла захлороформировать сто человек, десяток — тысячу, а наши артиллеристы метали их сотнями на беспорядочно бежавший корпус китайцев. Вскоре перед нами было обширное пространство усыпанное телами — тысяч двадцать, если не больше солдат, легли на нем, ни один не остался на ногах.

— Точно электрическим током поражены, — заметил Пижон.

— С той разницей, что электрический ток убивает, а хлороформ только усыпляет, — возразил стоявший рядом доктор. — Через несколько часов они очнутся. Чудное изобретение — и гуманное! Вот уж можно сказать, действует «cito, certe et jucunde» — быстро, верно и приятно…

Генерал Ламидэ, до сих пор с видимым удовольствием рассматривавший поле, вдруг ударил себя по лбу.

— Черт побери! — сказал он, — что же я, однако, буду делать с этими сонями? Ведь здесь больше двадцати тысяч… Долго они будут спать, доктор?

— Часов пять — шесть, генерал.

— Ну хорошо, мы успеем отобрать у них оружие, связать их… а дальше? Что с ними делать? Отправить внутрь страны? Поездов свободных нет. Приставить к ним конвой? Да у нас на плечах полмиллиона китайцев, все силы надо в ход пустить… Чем я их кормить буду, наконец? Куда я их дену? Черт бы побрал этого изобретателя, неужели он не мог вместо хлороформа употребить… ну, синильную кислоту, что ли?