Но “россиянские” попы бездумно плетутся за плату в охвостье борьбы с Язычеством Божиим. И если с попа, с патриарха, папы римского спустить облачения, и поставить их на пляже перед народом на солнцепёке одетыми как все, то зрелище будет жалкое, слушать их бредни никто не будет, ибо одно слово — чиновники. А Христа люди слушали; и Иоанна Крестителя слушали, ибо заблуждался он искренне, а не за плату вводил в заблуждение других…; и “Мастера и Маргариту” тоже люди читают, и на пляжах на солнцепёке, и в транспорте потому, что написано искренне и жизненно.
После того, как М.А.Булгаков показал, как М.А.Берлиоз лепит из Ивана Бездомного “пророка” материалистического атеизма, он в сюжете романа счёл за благо отрезать голову именно программисту чужой психики Берлиозу, а не его жертве, предназначенной на роль авторитета в глазах бездумной части общества. То есть это качественное отличие алгоритмики коллективной психики людей Русской цивилизации от общества, живущего под концептуальной властью Библии и заправил библейского проекта порабощения человечества: Русским свойственно воздавать поделом прежде всего самими хозяевам, а не их невольникам-рабам. Поэтому в сюжете романа головы лишился один из проявленных заправил библейского проекта.
И по существу эта особенность сюжета романа представляет собой уже свершившийся акт программирования библейского эгрегора на уничтожение им же как проявленных, так и «не проявленных» заправил самого библейского проекта.
На то обстоятельство, что речь в романе в иносказательно притчевой форме идёт об уничтожении самим библейским эгрегором заправил библейского же проекта указует и фамилия «Берлиоз», которую М.А.Булгаков дал уничтоженному персонажу романа.
В реальной жизни фамилию «Берлиоз» слышали почти все, и многие знают, что это фамилия французского композитора, хотя его музыку могут припомнить большей частью только музыканты-профессионалы и музыковеды. Почему М.А.Булгаков дал одному из своих персонажей фамилию композитора, к тому же музыка которого не часто исполняется в России? — Ответ на этот вопрос даёт творческое наследие самого Берлиоза-композитора. Гектор Берлиоз (1803 — 1869), известный французский композитор и дирижёр, создатель нового направления в музыкальном искусстве — программного романтического симфонизма. Как сообщают учебники по истории музыки, новизна этого направления определяется:
· отождествлением музыкального замысла с какой-нибудь современной идеей, успевшей получить признание, т.е. со сложившейся традицией;
· введением театрализации в музыкальное исполнение;
· при этом произведения в стиле «программного романтического симфонизма» сопровождаются словесными пояснениями, в которых описываются те образы, которые композитор выразил (как он думал) в своей музыке.
Иными словами Гектор Берлиоз программировал единообразное восприятие его музыки слушателями, т.е. по существу был программистом их психики. Кибернетика, программирование ЭВМ и иных технических устройств как отрасли науки и практической деятельности во времена написания романа не существовали, поэтому прямо указать на социальную функцию одного из персонажей романа для М.А.Булгакова было проще всего, дав ему фамилию одного из исторически реальных «мастеров искусства», который занимался тем же видом деятельности по отношению к обществу и делал это в русле той же концепции общественного устройства цивилизации: отсюда и возник литератор Мойша, известный как «Михаил Александрович Берлиоз» [237] — “однофамилец” композитора Гектора Берлиоза. Кроме того, отец композитора Берлиоза был врачом, изучал материалистическую философию и был убеждённым атеистом. В круг общения Гектора Берлиоза входили такие известные его современники, как Бальзак, Гейне, Дюма, Лист, Гёте, Виктор Гюго и Теофиль Готье. Двое последних кроме всего общеизвестного были великими магистрами масонской ложи «Приорат Сиона» («Сионская община», — в переводе на русский), внутренним документом которой по одной из версий являются пресловутые “Протоколы сионских мудрецов” [238].
Но “воцерковленных” ничему не учат ни судьбы реальных людей, ни литературные сюжеты. С точки зрения иерархов библейских культов истинны библейские тексты, а не «тексты» Священного Языка Жизни как такового, и не отображения Жизни в художественных образах литературы и других видов искусства. И как показывает анализ всего церковного богословия, оно исходит из бессовестно принимаемого за истину постулата: Исаия — пророк Божий, а не эгрегориально одержимый страдалец по жизни и страдалец в смерти, что хорошо видно и по ранее приводившемуся тексту церковных рассуждений на тему, почему Соломон — не автор книги Премудрости Соломона. Все такие писания высокопарны, рассудочны, но проистекают они не от души, а за плату, и потому нет в них жизни, и несут они смерть доверившимся им. Приведём ещё одну выдержку из того же издания:
«Креститель назвал Христа Агнцем Божиим в том смысле, что Его Сам Бог избрал и приготовил для заклания в жертву за грехи людей, подобно тому как евреи при выходе из Египта готовили агнцев, кровь которых должна была спасти их дома от грозного суда Божия (Исх. XII, 7). Бог давно избрал Этого Агнца (Апок. XIII, 8; 1 Петр. I, 20) [239] и теперь давал Его людям — всем людям без изъятия. Едва ли можно видеть в словах Крестителя отношение к изображённому пр. Исаией Страдальцу (53 гл.), как полагают древние и новые экзегеты. В 53 гл. кн. Исаии мессия назван не прямо агнцем, а только сравнивается с ним, и является несущим не грехи наши, а болезни и скорби. — Который берёт на Себя грех мира — точнее: уносит грех мира с собою (ср. I, 10; Ан. III, 5). Креститель не указывает времени, когда Этот Агнец унесёт на себе грехи мира» (“Толковая Библия или комментарий на все книги Св. Писания Ветхого и Нового Завета”, том. 3 стр. 323. Репринтное Издание преемников А.П.Лопухина. Петербург 1904 — 1914 гг. Текст взят из комментария к Евангелию от Иоанна, гл. 1, 29).
Но даже с учётом таких пояснений толкователи Библии не могут гарантировать того, что при чтении текстов Ветхого и Нового наветов на Бога милостивого, милосердного у людей не возмутится совесть и они не зададут непосредственно , вопрос:
Если Иоанн Креститель «направил путь Господу» по Исаии, а не по Соломону, то всё же: какой реально исторический путь прошёл на земле праведник Иисус Христос?
Ответ на него, не совпадающий с новозаветной версией, исходящей из “пророчества” Исаии, но вполне совпадающий с пророчеством Соломона, даёт М.А.Булгаков в “Мастере и Маргарите” не только символически-иносказательно, о чём было сказано ранее и будет говориться далее, но и прямо.
Прокуратору в ночь после дня 14 числа весеннего месяца нисана снится сон:
«Он шёл в сопровождении Банги, а рядом с ним шёл бродячий философ. Они спорили о чём-то очень сложном и важном, причём ни один из них не мог победить другого. Они ни в чём не сходились друг с другом, и от этого их спор был особенно интересен и нескончаем. Само собой разумеется, что сегодняшняя казнь оказалась чистейшим недоразумением — ведь вот же философ, выдумавший столь невероятно нелепую вещь вроде того, что все люди добрые, шёл рядом следовательно, он был жив. И, конечно, совершенно ужасно было бы даже помыслить о том, что такого человека можно казнить. Казни не было! Не было. Вот в чём прелесть этого путешествия вверх по лестнице луны» (гл. 26).
О том же спустя почти две тысячи лет снится сон и успокоенному лекарствами в лунную ночь Ивану Николаевичу Поныреву — бывшему поэту Ивану Бездомному:
«После укола всё меняется перед спящим. От постели к окну протягивается широкая лунная дорога, и на эту дорогу поднимается человек в белом плаще с кровавым подбоем и начинает идти к луне. Рядом с ним идёт какой-то молодой человек в разорванном хитоне и с обезображенным лицом. Идущие о чём-то разговаривают с жаром, спорят, хотят о чём-то договориться.
— Боги, боги, — говорит, обращая надменное лицо к своему спутнику, тот человек в плаще, — какая пошлая казнь! Но ты мне, пожалуйста, скажи, — тут лицо из надменного превращается в умоляющее, — ведь её не было! молю тебя, скажи, не было?
— Ну, конечно, не было, — отвечает хриплым голосом спутник, — это тебе померещилось.
— И ты можешь поклясться в этом? — заискивающе просит человек в плаще.
— Клянусь, — отвечает спутник, и глаза его почему-то улыбаются.
— Больше мне ничего не нужно! — сорванным голосом вскрикивает человек в плаще и поднимается всё выше к луне, увлекая своего спутника. За ними идёт спокойный и величественный гигантский пёс» (последние страницы романа).
После этого «луна вскипает» (т.е. прежние образы разрушаются, вследствие того, что происходит резкое замещение одного видeния другим), и в сон Ивана Николаевича приходит мастер.
