Он ласково поглядел на своего племянника, продолжал:
– Известен Мстислав победами над врагами, проявил себя в походах против половцев. Поэтому я и решил свести его с Новгорода и предоставить стол во Владимире-Волынском.
Тут встал посадник новгородский Давгуз. Кашлянул для солидности, произнес с достоинством:
– Уважаем мы тебя, великий князь, о чем я еще раз хочу засвидетельствовать. Слушаемся твоих советов и охотно исполняем, поскольку они всегда умные и дельные. Но на этот раз, прости, не согласны мы с твоим решеним.
– Это в каком смысле? – Святополк взглянул на него подслеповатыми глазами. – Недоволен тем, как я стараюсь защитить рубежи своей державы?
– Этим-то мы как раз и удовлетворены. Но вот в чем мы будем противиться тебе, великий князь, так в твоем намерении свести Мстислава с новгородского стола. Не отпустим его никуда! Таково наше твердое решение, а оно принято на народном вече!
– Как же так? – растерялся Святополк. – Разве приказ великого князя не обязателен для каждого города Руси, для любого жителя моей державы?
– Обязателен, великий князь. Но нижайше просим уважить и нашу волю, волю Новгорода Великого!
Вечно спорили за первенство на Руси два города – Киев и Новгород. Оба многолюдные, богатые и влиятельные центры страны, ревниво приглядывались они к успехам друг друга, требовали, чтобы уважали их исконные права и обычаи. И теперь пришлось Святополку учитывать это при принятии столь важного решения, но решать так, чтобы не потерять своего лица. Он внимательно оглядывал новгородцев, стремясь найти какую-нибудь опору в ком-то из них. Наконец взгляд его упал на священника, посланника митрополита. Спросил его:
– И ты, святой отец, так считаешь?
Тот важно кивнул головой, не спеша ответил:
– Как все, великий князь.
– Так, так, так, – Святополк побарабанил пальцами по подлокотнику трона. – Раз так, то конечно...
Вдруг глаза его загорелись хитринкой, он спросил:
– А может, вы мнения вече и не спрашивали? Приехали и излагаете свое суждение?
– Есть грамота, утвержденная народным вече. Вот она, я тебе, великий князь, сейчас зачитаю ее. Народ новгородский обращается к тебе с такими словами: «Не хотим ни тебя, Святополка, ни сына твоего. Если же две головы у сына твоего, то посылай его; а Мстислава дал нам еще Всеволод Ярославич, и вскормили мы сами себе князя, а ты ушел от нас».
Святополк откинулся на спинку трона, пораженный дерзкими словами новгородцев. Но что он мог поделать? Начинать войну против сильного княжества? Разве мало смуты на Руси и без этого?.. Придется смирить свою гордыню, сделать вид, что не слишком огорчен неповиновением своих подданных.
– Пусть будет по-вашему, – миролюбиво проговорил он, приклеивая к лицу доброжелательную улыбку. – Люб вам Мстислав, пусть он остается с вами. Идите с миром!
Новгородцы подняли Мстислава на руки и вынесли из великокняжеского дворца. На радостях устроили пир. Было много выпито, за столом стало шумно от разговоров. Вскоре пришли музыканты, ударили в бубны, рожки, сопели и гусли. Кто-то кинулся в пляс. Мстислав запьянел, вел глубокий, как ему казалось, разговор с посадником, а на самом деле они говорили об одном и том же: как ловко удалось уговорить Святополка не отпускать его, Мстислава, из Новгорода...
И вдруг он увидел Сбыслава с той девицей. Они вошли в гридницу, постояли у дверей, а потом направились к столу. Мстислав почувствовал укол в сердце. Это было странно, но ему ужасно захотелось подойти к ней и заговорить...
Он с трудом отвел взгляд от нее, пытался слушать посадника, но не мог понять смысла слов. Его мысли вертелись вокруг странной незнакомки. Кто она? Почему пришла в терем отца? Кто ей Сбыслав – муж, жених или просто хорошо знакомый? Если бы был мужем, то в тот раз она не стала на его глазах так зазывно смотреть на него, Мстислава...
Он отвернулся от посадника, потянулся за кувшином, чтобы налить себе вина. И вдруг прямо перед собой увидел ее. Когда подошла, не заметил. Она исподлобья смотрела на него глубоким, пожирающим взглядом. И Мстислав невольно поддался чарам ее темных, цвета маслин, глаз. Гридница вместе с людьми закачалась и ушла куда-то вдаль, остались только ее красивое лицо, обрамленное темными волосами, и устремленный на него взгляд, в котором он потонул, словно в сладостном сне; только чувствовал, как сердце молотом стучит в груди.
– Как тебя зовут? – одними губами спросил он ее.
– Бажаной, – услышал он ее тихий голос, и грудь его наполнилась волной счастья.
– Ты очаровательна, – сказал он первые слова, которые пришли в пьяную голову. – Я от тебя без ума.
Она едва заметным движением головы показала, что восприняла его признание так, как надо. Он понял, что надо идти дальше.
– Этот день я не забуду никогда, – все тем же низким, глубоким голосом продолжал он.
Она немного отстранилась и внимательно посмотрела в его глаза, чуть прищурившись, оценивающе.
– Я тоже, – тихо прошелестели ее слова.
Потом она исчезла. Как, когда – он даже не заметил. На минутку кто-то отвлек его, а когда повернулся, Бажаны уже не было.
Тогда он отправился искать ее. Обошел всю гридницу, толкаясь между пляшущими и выпивающими, потом спустился на крыльцо. Улицы Киева утонули в темноте, только тускло светились окна дворца, слышался шум разгулявшихся людей, который внезапно усиливался, когда открывалась дверь.
Он огляделся. Девица как сквозь землю провалилась. «Ну и шут с ней», – по-пьяному махнул он рукой и пошел спать.
Наутро сладко ныло сердце, перед глазами стояло лицо Бажаны. Хотелось увидеть ее. «Я даже не знаю, кто она и где живет, – подумал он, бестолково расхаживая по гриднице. – Поискать? Поспрашивать? Но зачем? Я женат, у меня семья. Да и не пристало князю заниматься любовными шашнями...»
Решив так, надумал он немного развеяться и объехать окрестности Киева на коне. Пошел в конюшню своего отца, оседлал скакуна. Только вывел его за угол, как неожиданно столкнулся с Бажаной. Она наигранно широко открыла глаза, отшатнулась:
– Ты?
Мстислав вздохнул:
– Представь...
– Ты – по делам?
– Нет. Хотел размяться в конной прогулке. Не желаешь со мной выехать за крепостные стены, полюбоваться приднепровскими видами?
Она покачала головой, продолжая внимательно смотреть ему в лицо.
– Ты... не забыл про меня? – наконец спросила она.
– Нет.
– А я тебя все время вспоминаю. – Она говорила низким голосом, чуть с придыханием. – Проводишь меня?
– Конечно.
Она шла близко от него, изредка заглядывая в лицо темными печальными глазами, точно надеясь найти что-то такое особенное в нем.
– Ты не жалеешь, что пришлось отложить конную прогулку?
– Я никогда не жалею о том, что сделал. Это глупо, – в тон ей ответил он.
– Ты так поступил ради меня?
– Конечно.
Она остановилась перед ним и долго глядела в глаза, точно желая удостовериться в сказанном. Потом вздрогнула, будто очнулась, и пошла вперед; он двинулся следом. На ней было темное платье, которое скрывало полноту фигуры. Красиво ниспадали на плечи густые каштановые волосы.
Она остановилась возле терема, сказала:
– Здесь я живу.
Он улыбнулся и, переминаясь с ноги на ногу, спросил:
– Наверно, в окна глядят твои родители и беспокоятся, с кем это их дочь завела разговор?
Бажана ответила, вздохнув:
– Родители мои живут далеко. В этом тереме я сама себе хозяйка.
– Вот как? – откровенно удивился он. – Так ты замужем?
– Была за боярином Ратшей. Но его убили полтора года назад половцы.
– Прими мои соболезнования...
Они помолчали. Он хотел уже распрощаться, но она спросила:
– Ты вправду на меня не обижаешься?
– За что?
– За сорванную прогулку.
Он понял, что ей не хочется расставаться с ним, поэтому ответил:
– Я даже рад тому, что так все произошло.
Она стала глядеть ему в лицо, прямо, пристально. Сказала:
