ЮНОСТЬ В ШТОРМАХ
Родом Лукин был из тульских дворян. Осиротел рано, и опекал мальца дядюшка. Мальчишка рос смышлёным: читал запоем книги, сочинял стихи, а в минуты озорства гнул подковы да валил наземь жеребцов. Когда стукнуло Дмитрию четырнадцать годов, дядюшка решил, что пришла пора определять его в люди, и сдал в Морской корпус.
— Дело морское — многотрудное, — делился своими соображениями опекун на родственном совете. — А потому до буйства и шалостей там недосуг! На службе морской из Митюхи скорее человека сделают, нежели в драгунах али гусарах каких!
Годы корпусные пролетели быстро и беззаботно. Учёба Дмитрию давалась легко, да и жили кадеты весело. Выпуск же Лукина совпал с большой войной: королевская Швеция дерзнула ещё раз попытать военного счастья в споре с Россией. Конечно же, мичман Лукин просился на боевые корабли, но его отправили в далёкий заснеженный Архангельск, где на Соломбальской верфи спускали на воду линейный корабль «Александр Невский». Затем — переход с отрядом контр-адмирала Повалишина в Копенгаген, где «Невский» вошёл в состав стоявшей там русской эскадры. Зиму корабли простояли, вмёрзшие в лёд; офицеры тем временем отдыхали от дел ратных на берегу. Гуляли от души. Дмитрий Лукин, как всегда, во всём стремился быть впереди прочих, а потому веселился с чисто русским размахом, прокутив к весне в копенгагенских ресторациях половину своего имения.
— Чёрт с ними, с деньгами! — говорил он друзьям. — Зато будет что вспомнить в старости печальной!
Летом следующего года Лукин на том же «Александре Невском» участвует в крейсерствах по Балтийскому морю. Расторопность и распорядительность его не остаются без внимания начальства, и Лукина производят в чин лейтенантский. Именно в это время рождаются первые легенды о его необычайной силе. Что правда, то правда: Лукин шутя перетаскивал на себе орудийные стволы, жонглировал тяжеленными ядрами да на спор вгонял пальцем гвозди в дубовую корабельную обшивку. Надо ли говорить, сколь обожала его команда. А вскоре о лейтенанте с «Невского» заговорил и весь Балтийский флот.
Следующий, 1790 год стал годом боевого крещения Лукина. В двух кровопролитных сражениях со шведским флотом при Красной Горке в Выборге проявил он себя храбрым и грамотным моряком. Известие о заключении мира встретил уже в капитан-лейтенантском чине. А едва корабли втянулись в кронштадтские гавани, прикатил к Лукину дядюшка из губернии Тульской. Был дядюшка взволнован до крайности необычайной. Ещё один хороший загул — и всё имение фамильное с молотка пойдёт. Настроен по этой причине дядюшка был весьма решительно, но как человек, житейским опытом умудрённый, начал издалека:
— Ничего нету лучше, Митя, чем жизнь семейная! — повёл он разговор, едва только расцеловался с племянником и сел за стол. — Ну, представь себе, дружок. Ты в кресле посиживаешь, романы французские читая, а жёнушка-голубушка вокруг тебя хлопочет!
Однако племянник к этой теме оставался совершенно равнодушен. Позёвывая в кулак, Митя с тоской поглядывал на своего воспитателя. Дядюшка вскорости уехал ни с чем, а племянник продолжил разорять родовое имение. Так, наверное, через год-другой и остался бы капитан-лейтенант Лукин гол как сокол, если бы… Любовь Дмитрия Лукина была подобна урагану. Очаровательную Настеньку Фандер-Флит он встретил на балу в Кронштадтском морском собрании. Встретил — и тут же сделал предложение. Испуганная таким оборотом девушка робко пожала плечами:
— Поговорите с папенькой, ведь так скоро жениться — это неприлично!
— Моряку долго ждать не полагается по причине краткости его жизни! — мрачно ответил Лукин девушке и отправился к её папеньке.
Директор кронштадтских доков Ефрем Иванович Фандер-Флит был человек обстоятельный.
— Сколько душ имеете и в каких губерниях? — поинтересовался он.
— Восемьдесят пять в Тульской да Орловской! — отвечал жених бойко.
— А насколько серьёзные чувства питаете к дочери моей?
— Любовь к ней превыше всех иных страстей моих!
В большом волнении сжал капитан-лейтенант спинку стула, подле него стоявшего, и… щепки с глухим треском посыпались к ботфортам жениха.
— Что ж, в чувства ваши я верю! — молвил будущий тесть, печально оглядев останки стула. — Можете объявлять помолвку!
Спустя месяц была помолвка, а ещё через полгода Настя Фандер-Флит стала госпожой Лукиной. Из церкви молодую жену вёз домой гневный папаша. Молодой муж в это время уже спешил на свой корабль: Лукин уходил в крейсирование по Немецкому морю.
— Были у тебя женихи приличные из полка Измайловского да коллегии иностранной, так нет, подавай ей моряка! Вот теперь и сиди одна как перст, на волны глядючи! — ругался директор кронштадтских доков.
Дочь не отвечала, рыдая в фату.
Мимо набережной, салютуя крепости, проплывала громада линейного корабля «Память Евстафия», на котором её молодой муж отправлялся в далёкие края…
СЛУЖБА ЧЕРНОМОРСКАЯ
А через год с Лукиным приключился конфуз. Повздорив с вороватым портовым чиновником, он не нашёл в споре иных аргументов, как выбросить несогласного из окошка. Чиновник написал жалобу, и капитан-лейтенанта отправили в далёкий Херсон. На Чёрном море Лукину дали шхуну. Адмирал Фёдор Ушаков, прочитав бумагу сопроводительную, оглядел ссыльного.
— Стенька Разин вам, молодой человек, не родственником каким приходится?
— Нет, но спуску я не дам никому! — вскинул голову Лукин.
— Служите с Богом! — махнул рукой адмирал. — У нас главное, чтоб дело знал!
Служба черноморская не чета балтийской. Здесь парадизов нет, зато плаваний и штормов хватает. Капитан-лейтенант Дмитрий Лукин ходил на своей шхуне между Николаевом и Константинополем, возил дипломатическую почту и пассажиров. Только отгрузится — и сразу в новый рейс.
— Был я офицером боевым, а стал ямщиком морским! — шутил порой Лукин.
Вместе с мужем приехала на юг и Анастасия Ефремовна. При супругах — слуга Илья (тот самый, будущий лейб-кучер императора). Жили небогато. Бывало, привезёт Илья бочку воды с речки и зовёт барина:
— Выходь, Митрий Ляксандрыч, бочку сымать!
Выйдет Лукин, поплюёт на руки и вдвоём с Ильёй бочку сорокавёдерную с телеги снимет.
Анастасия Лукина в кронштадтском обществе в числе первых красавиц числилась, а в Николаеве вовсе ей равных не было. Однако ловеласы местные обходили её стороной: мужа опасались. Но один всё же нашёлся — из шустрых итальянцев, каких немало крутилось тогда подле главного начальника Черноморского флота адмирала Мордвинова. Итальянец познакомился с Анастасией Лукиной на одном из балов, а затем стал хвастать среди дружков её благосклонностью. Врал, конечно, но по Николаеву слух пошёл. Едва Дмитрий с моря — к нему жена в слезах: так, мол, и так.
— Ладно! — сказал капитан. — За такое действо следует наказать примерно!
На первом же балу у командира порта он без труда нашёл своего обидчика. Ничего не подозревавший итальянец вовсю любезничал с дамами. Проходя мимо, Лукин как бы нечаянно наступил итальянцу на ногу, да так, что тот закричал голосом истошным.
— Ежели я вас обидел, давайте драться! — объявил ему Лукин и тут же уехал домой.
Вечером Дмитрий Александрович молча пил пунш. Жена плакала:
— Зачем тебе драться, пожалей меня!
Итальянец меж тем, от боли в себя придя, понял, что дуэль с таким человеком, как Лукин, может кончиться для него печально. Кинулся тогда он к своей сестре, что была на короткой ноге с адмиралом Мордвиновым. Сестрица тут же посадила брата под замок, а сама бегом к своему сердечному другу. Наговорила всякого: дескать, пьяный Лукин поносил Мордвинова словами мерзкими, а врага его, Ушакова, наоборот, нахваливал; когда же брат её, лейтенант, храбро вступился за честь адмирала, то Лукин его по ноге ударил, а назавтра грозился и вовсе убить.
Надо ли говорить, в какой ярости был Мордвинов? Тотчас к Лукину отправился полицейский наряд, и капитан-лейтенант был посажен под крепкий арест. Однако в тот же день хромой итальянец срочно выехал в другой город. Следствие доказало полную невиновность Лукина. Теперь уже николаевское общество подшучивало над самим Мордвиновым.
Говорят, что когда севастопольскому адмиралу Ушакову рассказали об истории с Лукиным, он долго смеялся:
— Сей разинец мне сразу по душе пришёлся! Голову кладу, что воин он отменный! Буду его у Мордвинова в Севастополь на эскадру просить!
Но Мордвинов Лукина не отдал: дело здесь было во взаимной неприязни двух адмиралов. Вместо Севастополя спровадил Мордвинов Лукина на Балтику.
— Езжай, голубчик, откуда приехал, — сказал, ордер свой вручая. — От тебя здесь одни хлопоты.
РУССКИЙ КУЛАК ПРОТИВ АНГЛИЙСКОГО БОКСА
