Но Формоса обладает еще одной достопримечательностью. Едва ли кто-нибудь стал бы искать ее в облупившемся храме, в нескольких кварталах от порта. Надпись около входа напоминает верующим женщинам, чтобы они не входили в костел с непокрытой головой: «Se prohibe la entrada al templo sin velo». Входить в храм без платка запрещается. Это грех! Поэтому здесь можно видеть много девушек и женщин, которые положили себе на голову носовой платок — и греха как не бывало.
В официальном бюллетене от… постойте, сперва нужно кое-что пояснить. Начнем, как полагается, с президента.
Согласно конституции аргентинским президентом может быть избран только католик. Еще в 1810 году молодая Аргентина разбила оковы светской власти испанской короны, но в плену испанского иезуитства застряла по сей день. Клеймо этой церковно-феодальной традиции лежит также и на праве наследования, по которому душеприказчик должен отказать по меньшей мере четыре пятых своего имущества детям и жене — равными частями. В том случае, если детей нет в живых, их долю получают родители душеприказчика. Братья и сестры, а также родственники не получают ничего. Последнюю волю душеприказчика, выраженную иначе, закон считает недействительной. Вероятно, только этим и объясняется тот факт, что в Аргентине, где живут сотни тысяч безземельных крестьян, имеются семьи эстансьеро, владеющие фантастическим количеством земли. Так, например, эстансия Альсага Унсуе равна 441700 гектарам, Анчорена — 382500 гектарам. На следующих ступеньках лестницы, которую составили аргентинские налоговые власти, стоят имена Луро, Перейра, Ираола, Прадеро, Гуэрреро и другие. На пятнадцатом месте Мартинес-де-Ос — у него, бедняги, всего 100200 гектаров!
Аргентинцы испытывают необычайное неудобство оттого, что та же католическая мораль препятствует разводам. Поэтому они с удовольствием разводятся тут же за рекой, в Уругвае, который из разводов неудачных аргентинских браков сделал весьма приличный источник дохода.
Ну, а теперь вернемся к официальному бюллетеню от 23.6.1947, в котором под № 16718/47 был опубликован следующий странный декрет:
«Статья первая. Губернатор национальной территории Формоса, представляющий президента республики, вручит иконе св. Марии в Формосе генеральскую перевязь аргентинской армии.
Статья вторая. Торжественная церемония будет происходить 16 июля 1947 года.
Статья третья. На военное министерство возлагается подготовка воинских почестей. Министерство иностранных дел и просвещения по договоренности с министром внутренних дел обеспечит церковные богослужения.
Статья четвертая. Передать настоящий декрет для сведения министрам: внутренних дел, военному, иностранных дел и просвещения.
Подписали: Перон, президент народа; Борленги, министр внутренних дел; Брамуглиа, министр иностранных дел и просвещения; Молина, военный министр».
Вместе с генеральской перевязью дева Мария в Формосской приходской церкви получила и генеральское жалованье— 50 тысяч песо в год и была включена в список несущих службу генералов.
Танин падает
Одним из главных предметов аргентинского экспорта, кроме мяса, зерна, кожи, шерсти и семян льна, является экстракт кебрачо — сырье, в котором так нуждалась европейская кожевенная промышленность во время войны. 90 процентов всей мировой продукции его поступает из Аргентины и Парагвая. Накануне второй мировой войны 17 фабрик Аргентины поставили более 216 тысяч тонн кебрачового экстракта.
Когда на улицах Буэнос-Айреса мы наблюдали за рабочими, разбиравшими деревянную мостовую, мы обратили внимание на то, что торцы шашек почти не имели следов износа, хотя по ним наверняка проехали миллионы колес различного транспорта.
Шпалы на аргентинских железных дорогах никогда не меняются. Они из того же материала, что и шашки для торцовых мостовых — из дерева кебрачо. Этот сорт красного, невероятно твердого и выносливого дерева недаром называется quebracho. Quebrar по-испански значит «ломать», hacha — «топор». Поэтому для рубки кебрачовых деревьев необходима специальная сталь. Обычный топор быстро тупится о дерево.
Кроме удивительной стойкости, у кебрачо есть еще одна особенность, которая несколько уменьшает его предыдущие достоинства. Оно невероятно тяжелое и поэтому непригодно для постройки судов, хотя, с другой стороны, весьма устойчиво против гниения и воздействия воды. На тридцатитонную железнодорожную платформу можно положить всего три-четыре ствола, но при этом рессоры прогибаются так, словно там лежит груз железа. Впрочем, мы сами убедились в этом, когда после осмотра фабрики по производству танина попробовали поднять подаренный нам на память чурбак. Для «татры» он был нежелательным бременем, поэтому мы хотели его выбросить, но в Парагвае он не раз сослужил нам добрую службу: мы подкладывали его под домкрат, когда, завязнув в грязи, не могли найти ничего другого.
Промышленная переработка кебрачовой древесины, содержащей до 30 процентов танина, технически весьма проста. Она напоминает процесс выщелачивания сахара из сахарной свеклы. Подъемные краны вытаскивают стволы из вагонов, подают их к режущим станкам, постепенно превращающим дерево в измельченную массу, которая затем в диффузорах выщелачивается горячей водой. Все завершается тем, что в джутовые мешки густой струей наливается красная, винного цвета жидкость, которая через два дня становится твердой как камень.
Одна из двух формосских фабрик не работала, потому что экстракт якобы не имел сбыта. Вторая фабрика, «Du Bosc», производила лишь 10 тысяч тонн продукции, хотя производственная мощность ее превышала 24 тысячи тоня в год. Работа шла только для склада, так как цены, которые предлагали заграничные покупатели, были будто бы неподходящими— 260 песо за тонну.
Поэтому рабочих уволили, и началось ожидание новой конъюнктуры.
На краю Аргентины
Нанду значительно меньше, чем его африканский или австралийский собрат. Но все же, насколько природа обделила этого южноафриканского страуса размерами, настолько же вознаградила его силой и выносливостью. За Формосой он выскочил из кустов прямо перед машиной, растерянно осмотрелся, и, так как, вероятно, близлежащие возвышенности показались ему недостаточно удобным убежищем, он пустился в марафонский бег. Мы прибавили газ, чтобы определить его олимпийское время. Он держался доблестно, как приличествует страусу, раза два оглянулся, но, увидев, что противник сидит у него на хвосте, перешел на второе дыхание. Сорок километров в час! Через тысячу двести метров беговая дорожка ему надоела: он неспортивно свернул в поредевший кустарник.
