— Я не Леночка, меня зовут Алена, — сказала молодая женщина голосом снегурочки из сказки. — Полина, так это вы вывезли у Родиона мебель из комнаты, — сказала она храбро.
— Не пищи, уши режет! — возмутилась Полина. — И уходи отсюда!
— Фу! Какая ты злая! Родион на полу спит? Так нельзя поступать с ним! Он хороший, — проговорила жена Родиона, отступая к лифту.
Из лифта вышел Родион. Увидев Лену, он закричал:
— Лена, опять ты к Степану ходила? Я тебя предупреждал, чтобы ноги твоей не было у его порога. Я следил за тобой, — проговорил он гневно.
Полина, увидев, что опасность в лице соперницы миновала. Она захлопнула дверь квартиры. Оставшись наедине с Родионом, она почувствовала угрызения совести. Мебель надо было возвращать, но возвращать было нечего, она прочно встала на другие свои места. Ничего не оставалось, как купить нечто новое. Полина прошла по квартире, мельком взглянув на цветовую гамму помещений, и полетела на любимом воздушном трамвайчике в магазин с кратким названием «Уют».
Кто бы удивился, но она не выразила удивления, обнаружив в качестве продавца мебели молодого человека Лены. На нем висела табличка с именем «Родион». В голове у Полины всплыло в памяти, что она правильно назвала Лену Леночкой — одиночкой.
Есть у нее чутье на такие вещи. Купила Полина новую мебель, посмотрев на образцы в магазине. Пока она ехала домой, к ней со всех сторон от производителя везли мебель. Прибыли они к дому практически одновременно. Родион проснулся от шума. Рабочие в униформе вносили в дом новую мебель.
* * *
Полина шла и крутила головой, переводя взгляд с одного дерева на другое. Жизнь налаживалась сквозь туман проблем и перегрузок. До этого момента она умудрилась купить теплую куртку такого странного цвета, что дало возможность попасть в серию неприятностей. Куртка притягивала к себе людей, желающих поругаться, поскандалить, унизить. Волшебная вещь, вызывающая в людях антагонизм. У нее появилось ощущение, что она живет в струях осеннего, моросящего дождя, несшего одни неприятности. В этой куртке ее за человека не считали.
Надев пресловутую куртку, она ринулась к Степану. Ключей от его квартиры у нее никогда не было. Она шла к его подъезду сквозь чумной ливень, под зонтом. Рядом с подъездом из красивой Машины выскочила дамочка, приложила ключ к двери, дверь в подъезд открылась и она проникла в подъезд. Полина за ней прошла, как безбилетник проходит через турникет автобуса.
На лифте она поднялась до нужного этажа, нажала на кнопку звонка. Жала, жала, но Степан не открывал. Она притихла. Прислушалась. Услышала, что за дверью кто-то ходит; чувствовала, что на нее из глазка смотрят. Она опять нажала на звонок. Результат тот же. Полина нажала один длинный звонок так, как жмут в автобусе, выходя через среднюю дверь.
Дверь открылась. Перед ней стоял с недовольным лицом абсолютно чужой человек помятой наружности.
— Ты меня разбудила, теперь у меня будет болеть голова, — сказал Степан.
— Я тебе купила новые шторы, сними старые.
Его лицо стало еще более недовольным. Последнее время он жил один, без родителей, без домашней работницы.
Полина уже несколько раз просила Степана снять тюль с окон, но он не соглашался. Они сошлись на том, что он снимет старые шторы, а она погладит новые, упакованные с картонкой в полиэтиленовом пакете. Она выгладила шторы на большой гладильной доске на кухне, а он снял пыль с окон в тюлевой упаковке. Они столкнулись в прихожей: она несла глаженные, новые шторы; он нес огромный клубок, напичканный пылью до отвала.
Они разнесли свою ношу по местам. Она села с ногами в огромное двухместное кресло, закинула ноги на подлокотник, и стала следить за цирковым номером: фигура мужчины, распятого со шторами на окне, была олицетворением гибкости, и мужественности.
Его широкие плечи казались еще шире, талия тоньше, ноги длиннее. Со спины он был великолепен. Потом он сообразил, что с компьютерного стола вешать шторы удобнее и встал на стол. Вся красота исчезла.
Полина перевела взгляд с мужчины на свои ноги, им было удобно на толстом подлокотнике двойного кресла. Ей стало скучно. Она пошла на кухню.
За окном моросил дождь. На окне, на пластиковом белом подоконнике в керамических кашпо стояли цветы, земля в них давно высохла. Она подняла пластиковую бутылку с пола, уже с налитой водой и полила цветы. Земля в цветочных горшках приятно потемнела, цветы улыбнулись, особенно кремовая роза.
У Степана отменная кухня. Чисто. Светло. Просторно. Белые пластиковые окна слегка прикрыты дорогими полупрозрачными белыми шторами. Высокий холодильник увенчан микроволновой печью, так, что кроме него никто не мог ее пользоваться.
В холодильники зачастую стояли забытые продукты, видимо некогда было их съесть, поэтому у него такая тонкая талия. Плита всегда сияла первозданной чистотой. Поддерживать эту чистоту трудно, но возможно. Соль таилась в белой пластиковой банке вместе с маленькой ложкой. Но на этой кухне у нее даже борщ не варился, все получалось хуже, чем дома.
Она решила не выдумывать и приготовила картошку, тем паче, что котлеты уже остывали в сковороде. Приготовила. Вернулась в комнату, а мужчина все еще вешал шторы. Повесил третью штору, слез со стола.
Интересный случай, но между ними в этот вечер не возникало теплых флюидов. Он съел картофель. И все. Вроде двое старых соседей встретились, и поговорить не о чем. Скучно. Вспомнила Полина, что у нее деньги на сотовом телефоне подошли к концу, оделась…
Степан посмотрел на нее, и сказал:
— Да, в такой куртке только в дорогой универсам ходить. Ничего ближе нет.
Так вот в чем дело!? В куртке. В этой куртке даже никакой мужчина ее не любит! Так Полина и ушла от Степана — не целованная. Вот ведь как бывает, иной раз идет она по улице, и все деревья перед глазами играют своими нарядами, а бывает — пройдет, и ничего вокруг себя не запомнит. Так было в тот день. Все серое, особенно беспросветное небо, и состояние души — без ясного неба. Как-то жизнь застопорилась.
И на работе Полине сменили систему в компьютере, а пока все программы восстановят для работы, нервы улетят, как неудачно напечатанные листы, а в прочем — все нормально. И театр сегодня отдыхает.
Она пришла домой, посмотрела на себя в зеркало. Да, вид весьма затрапезный, но улыбнулась своему отражению и пошла на кухню. От Степана она всегда приходила голодной, у него лишнего не ела, а отсутствием аппетита она не страдала. Что ее заставило отнести шторы майору? Она проверяла свою интуицию на его любовь. Шторы шторами, картофель картофелем.
