Осаждающие испустили победный клик и устремились к последнему окопу на вершине горы. Но непродолжительно было их торжество: с крутого возвышения чаще полетели копья, и запрыгали камни, пролагая кровавый путь через тела осаждающих. Но уменьшилась и цепь защитников – скорбен был их ратный пыл, потому что сражались они за последний рубеж, укрывавший их от погибели. Все были при ратном деле; даже женщины, подобрав платья, проворно подавали мужчинам камни. Невмоготу пришлось врагам, и побежали они вниз широкими прыжками, причем не у одного из них нога оказалась раздробленной обломком скалы.
Тогда разгневанная королева, подъехав к свои ратникам, желчно сказала:
– Если намереваетесь вы, прыгающие витязи, пить мед королевы, то поднимитесь к ивам и опрокиньте каменное корыто, из которого они черпают себе воду. Быть может, губами придется им подбирать текущие капли влаги.
Теодульф, приказав воинам провести общую атаку со всех сторон, побежал туда. Снова зазвучали рога и раздались пронзительные крики, снова полетели с вершины горы копья и камни. Но пока осаждающие метали стрелы, Гадубальд с четырьмя товарищами поднялся руслом ручья к ивам; согнувшись под щитами, ратники несли крепкие рычаги, и под защитой скалы добрались до деревьев. От Бертара не ускользнула грозящая опасность, и взяв с собой нескольких ратников, он поспешил через калитку вниз.
– Мы нападем снизу, а вы пускайте стрелы со л скалы, чтоб ни один не ускользнул!
Но когда старик прибежал к деревьям, огромный каменный водоем уже треснул, сдвинутый со своего места.
– На беду себе пришел ты, винный мех, к источнику! – взбесился Бертар и, прежде чем Гадубальд успел защититься, мощным ударом палицей раздробил ему голову.
И другие королевские воины тоже пали под ударами вандалов, лишь один попытался бежать, но и он рухнул на землю, пораженный в спину смертоносной стрелой. С вершины горы его гибель приветствовалось громкими криками.
– Водоем разрушен, – тихо сказал вернувшийся Бертар, – бешено стремится вниз вода, и трудно будет теперь моим товарищам добыть ее и себе, и своему скоту.
– Королеве памятен источник, – сурово улыбнулся Инго. – Но если они опрокинули камень, то мы должны снова поставить его на место. Приготовь жерди, подбери воинов и окружи щитами руки умельцев.
Вдруг над ним в башню со свистом ударила стрела, вокруг нее запылало маленькое пламя.
– Королева напоминает нам о разоренном источнике, – сказал Бертар.
Вокруг горы расположились стрелки, пуская воспламененные стрелы в деревянное укрепление и ловко уворачиваясь от брошенных камней. То там, то здесь огонь лизал брусья и столбы; осажденные жердями сбивали стрелы и сбрасывали пламя, но все чаще вспыхивал огонь – раздавались жуткие крики, вопили дети, кони взвивались на дыбы, когда на них падали горящие стрелы – они рвали недоуздки и бешено носились среди людей. Становилось все труднее, и иные из защитников уже лишились и надежды, и мужества.
К рати королевы во всю прыть мчался всадник с небольшим числом сопровождающих. Он и его спутники были встречены громкими криками дружины Теодульфа. Князь Ансвальд сошел с коня.
– Ложным известием я приглашен к твоему двору, королева, а между тем ты мстишь здесь по моему делу.
– Непрошеный и нежеланный приходишь ты, – ответила королева. – Не помышляй, однако ж, стать между мной и местью моей, потому что непрошеного посредника поражают стрелы с обеих сторон. И никому из смертных не изменить судьбу их, если сами они не смогут этого.
– Если королева хочет властвовать над народом турингов, то она почтит обычай страны. Я вижу там женщин и детей от нашей крови; гнусно бросать копья и горящие стрелы в беззащитных из своего же племени, и всякий свободный туринг, желающий победы в честном бою, поможет мне предотвратить такой позор. Да уклонится королева от того, что сделает всех нас безбожниками в памяти людей.
– Разумно говорит князь! – вскричал какой-то престарелый воин, и туринги загремели копьями.
– Благо князю Ансвальду!
Королева мрачно взглянула на отряд, но промолчала.
– Выслушай меня, повелительница! – вскричал Ансвальд, устрашенный ее суровым лицом. – Моя дочь, которую я обещал некогда Теодульфу, стоит теперь среди пылающих стрел, а с ней и другие женщины из лесов. Мне одному принадлежит право наказывать дочь мою, и никто, даже ты, не может лишить меня этого права.
Он встал на дороге перед дружиной.
– Здесь стою я, Ансвальд, князь турингов, не раз предводивший в боях вашей ратью. Но прежде, чем решитесь вы погубить беззащитных, воздевающих руки там, за валами, сперва убейте меня, чтобы не пережил я такого позора.
И снова раздались восклицания воинов.
– Ко мне, ратники короля! – вскричала Гизела. Теодульф и Зинтрам поставили своих коней рядом с конем королевы и тихо переговорили с ней.
– Не будь ты вне себя, старик, – начала наконец королева, и голос ее гневно дрожал, – я наказала бы тебя, потому что безумно побуждаешь ты воинов к неповиновению. Но мало у меня желания проливать кровь хлебопашцев, хотя они самовольно выселились за пределы страны. Пусть раздастся звук рогов, Теодульф, и крикни за вал: хлебопашцы имеют свободный выход; не одни только женщины и дети, но и безоружные мужчины могут выйти из окопов, без вреда их телу и имуществу, по милости королевы.
Снова из рядов раздались одобрительные восклицания, и протяжными звуками возвестил рог о прекращении боя. Теодульф подошел к валу на полет копья и могучим голосом возвестил укреплению милость королевы.
За валом поднялось неистовое волнение. Ворота остались запертыми, но к валу и к столбам ограды, кидались в отчаянии обезумевшие люди, бросали столбы и бревна вниз и сами скатывались следом. То тут, то там из-за окопа вырывался отряд, с робкой толпой женщин и детей, вперемежку с конями и быками. Повыходили также иные и из мужчин, побуждаемые страхом, утомленные безнадежным боем, – их руки багровели еще жертвенною кровью. Но большинство хлебопашцев столпились на горе, со щитами у ног, нерешительно глядя вслед женщинам и стадам. Только присяга и стыд удерживали их.
Но Инго подошел к ним и громко вскричал:
– Вы пришли добровольно, значит, свободно можете и уйти: соотечественники зовут вас. Я не хочу косых взглядов и неохотной службы. Воин, во время боя тоскующий по жене и детям, мало приносит мне чести. Я освобождаю вас от присяги, и если хотите, то позаботьтесь о собственном спасении.
Многие молча прислонили щиты к ограде и не оглядываясь бросились вниз. И Бертар закричал оставшимся:
– Не сразу отделяется на гумне мякина от пшеницы. Я вижу еще кое-кого, кого ветер унес бы за ограду. Попытайтесь еще раз, горделивые товарищи! Охотно обойдемся мы без лесных жителей. Их выбор сделан: одна дорога ведет наверх – в чертог короля, другая вниз – к навозным кучам.
