себе, и ждать, когда он на нас выйдет.
– Мы склоняемся к казино, потому что оно стоит особняком и под завязку набито наличкой, – добавляет Данте.
– Почему бы не проработать оба варианта? – спрашиваю я. – Вы говорите о Френси Росс? Которая работает в «Пилоне»?
– Ты ее знаешь? – быстро спрашивает Кэллам.
– Нет. Но знаю девушку, которая знает ее, – говорю я. – Я пыталась рассказать тебе об этом, помнишь?
Кэллам смотрит на меня одновременно с раздражением и любопытством.
– Твоя подруга знает, где живет Френси?
– Возможно. Стоит спросить.
– Да на хрена! – рявкает Неро. – Кому сдался этот Заяц. Мы хотим отплатить ему за стройку. Нам не обязательно смотреть Мяснику в глаза, когда будем хватать его за яйца.
Кажется, Данте с ним солидарен.
– Казино кажется более вероятной ставкой, – говорит он.
– Ну… – Кэллам окидывает меня взглядом. – Давайте проработаем оба. Вы можете атаковать казино, а мы с Аидой поболтаем с ее подругой.
– Думаешь, троих хватит? – обращается Данте к Неро.
– Конечно, – вскидывает голову Неро.
– Возьмите с собой Джека, – говорит Кэллам.
– Тогда вы с Аидой останетесь вдвоем.
– Нам не нужна армия, чтобы поговорить с официанткой, – отвечаю я.
Данте хмурится и лезет во внутренний карман куртки, а затем передает мне заряженный пистолет.
– Это не опасно? – говорит Джек, глядя на пушку, которую Данте кладет мне в руку.
– Не волнуйся, – сладким голосом отвечаю я, – я не буду оставлять его где попало как последняя идиотка.
Кажется, Джек хочет что-то ответить, но не решается, учитывая, что Кэллам стоит рядом.
– У остальных все готово? – спрашивает Данте.
Мы киваем.
– Тогда выдвигаемся.
Данте и Неро садятся обратно в «Эскалейд». Я машу Габриэлю через окно. Он ухмыляется и отдает мне честь. Джек садится на заднее сидение рядом с ним, бурчит под нос приветствие и коротко кивает.
Я бесконечно счастлива, что мне не придется снова сидеть с ним в одной машине, и еще более счастлива, что мы с Кэлламом отправляемся по моей наводке. В общем-то, и по его тоже, но я первая об этом подумала.
В любом случае, мне нравится, когда Кэллам водит машину. Это позволяет мне исподтишка разглядывать его, пока муж не сводит глаз с дороги.
Каждый раз, когда мы остаемся наедине, кажется, что энергия меняется. В воздухе витает тяжелое напряжение, и мои мысли неизбежно возвращаются к тому, чем мы занимались, когда в последний раз были одни.
Кэллам застает меня врасплох, прерывая такие приятные мысли вопросом:
– Почему ты рассталась с Оливером Каслом?
Это бьет под дых и неприятно напоминает, как Оливер утром приставал ко мне в кампусе. Как ему постоянно удается меня подкараулить? Сначала, когда мы встречались на вечеринках, я думала, что ему пишут мои друзья, но и позже…
– Так что? – прерывает мои мысли Кэллам.
Я вздыхаю, недовольная тем, что мы снова возвращаемся к этой теме. Тем более что на этот раз за ней вряд ли последует извращенный ревнивый секс.
– Просто наши отношения с самого начала были странные, – говорю я. – Это как надевать левую туфлю на правую ногу. И чем дальше, тем хуже.
– Значит, ты не любила его? Когда вы встречались? – спрашивает Кэллам.
В его вопросе звучит уязвимость.
Я никогда не слышала, чтобы Кэллам звучал уязвимо. Хоть немного. Мне отчаянно хочется посмотреть на него, но усилием воли я не свожу взгляд с дороги. Мне кажется, что мы впервые честны друг с другом, и я боюсь все разрушить.
– Я никогда не любила Оливера Касла, – четко и уверенно говорю я.
Он выдыхает, и я знаю, просто знаю, что это вздох облегчения.
Я улыбаюсь, думая о чем-то поэтичном.
– Что? – спрашивает Кэллам.
– Ну, ирония в том, что, расставшись с Оливером, я думала о том, чтобы подыскать себе кого-то более подходящего. Кого-то похожего на меня.
Кэллам тоже смеется.
– Вместо этого тебе досталась полная противоположность, – говорит он.
– Точно.
В противоположностях есть некая симметрия. Лед и пламя. Строгость и игривость. Импульсивность и сдержанность. В каком-то смысле они дополняют друг друга.
Оливер и я скорее походили на два случайно выбранных предмета – ручка и сова. Печенье и лопатка.
Поэтому со своей стороны я не испытывала к нему никаких эмоций – только полное безразличие. Сопротивление рождает любовь. Или ненависть.
Мы подъезжаем к «Пилону». Это ночной клуб на западе города. Темный, с низким потолком, просторный и крайне сомнительный. А еще невероятно популярный, потому что это не просто какой-то там стриптиз-клуб. Представления здесь мрачные, извращенные, чествующие фетишизм. Некоторые из танцовщиц практически звезды Чикаго, включая местную приму Френси Росс. Неудивительно, что Заяц положил на нее глаз.
– Ты бывал тут раньше? – спрашиваю я Кэллама.
– Нет, – беззаботно отвечает он. – Это хорошо?
– Увидишь, – ухмыляюсь я.
Вышибала на входе проверяет наши удостоверения и пропускает внутрь.
От грохочущих басов воздух кажется густым. Я чувствую резкий запах алкоголя и землистые нотки вейпа. Свет темно-красный, отчего все вокруг окрашено в черные и серые тона.
Интерьер напоминает готический кукольный дом. Кабинки, обитые плюшем, обои с растительным орнаментом, богато украшенные зеркала. Официантки одеты в кожаные портупеи, некоторые носят ушки животных и меховые хвостики в тон – здесь в основном кролики, лисы и кошки.
Я замечаю свободный столик у самой сцены и тащу туда Кэллама, пока кабинку не занял кто-то другой.
– Разве мы не должны искать твою подругу? – спрашивает он.
– Возможно, мы как раз в ее зоне обслуживания. Если нет, я схожу и поищу ее.
Кэллам оглядывает грудастых официанток и барменш, одетых в облегающие боди из плиссированной ткани, расстегнутые до пупка.
– Значит, вот что Зайцу по душе? – говорит он.
– Думаю, всем так или иначе это по душе, – отвечаю я, закусывая губу и немного ухмыляясь.
– Да что ты? – спрашивает Кэллам и смотрит на меня с любопытством и смятением. – Расскажи-ка подробнее.
Я киваю в угол нашей кабинки, где с крюка свисает пара серебряных наручников.
– Думаю, ты нашел бы им применение, – отмечаю я.
– Это зависит, – рычит Кэллам, – от того, как ты будешь вести себя сегодня…
Его глаза темнеют, но прежде чем я успеваю ответить, к нам подходит официантка, чтобы принять заказ. Это не моя подруга Джада, но она говорит, что Джада сегодня тоже работает.
– Можете направить ее к нам? – спрашиваю я.
– Конечно, – кивает девушка.
Пока мы ждем, свет меркнет еще больше, и диджей выключает музыку.
– Дамы и господа, – проникновенно произносит он. – Прошу поприветствовать на этой сцене единственного… и неповторимого… Эдуардо!
– О, тебе это понравится! – шепчу я Кэлламу.
– Кто такой Эдуардо? – бормочет он в ответ.
– Шш!
Луч прожектора
