2
Киму было плохо. Точнее, Киму стало плохо после кратковременной стабилизации, потому что он от кого-то узнал о марше неофашистов. И было ему сейчас так скверно, что я на всякий случай переговорил не только с его палатным доктором и главврачом больницы, но и еще с несколькими врачами с глазу на глаз. Чтобы сравнить, где не знают, а где просто темнят. И общий вывод был таким:
— Москва. Только там еще смогут вытащить, если перевезете очень срочно и очень аккуратно.
Если перевезете… Это ведь тоже примета нового времени. Не «если мы перевезем», а если вы перевезете. Вы, лично. Кому больно, тот и обеспечивает условия спасения своих близких после погрома не только на рынке…
Я позвонил в Москву из кабинета главного врача, чтобы не тревожить Танечку, и узнал главное. Да, все достижимо, господа. Перевезем санитарным самолетом под наблюдением лучших кардиологов, с уколами, лекарствами и капельницами. Да, положим в лучшую клинику и в отдельную палату с постоянно прикрепленной сестрой. Да, гарантируем все средства современной медицины. Только на все, все решительно нужны деньги. Деньги, а не бумажки. То есть у.е. И для нас с Танечкой очень большие у.е., которых у нас, естественно, не было. Да и быть не могло, поскольку на черный день откладывает тот, кто черных дней ожидает, а мы ожидали только дней солнечных.
Но об этом я никому не сказал. Я рассказал, что Ким пока в реанимации и что состояние его соответствует месту нахождения. А Танечка была очень обеспокоена не только Альбертом, но и его семьей, все надежды которой рухнули в одночасье. Однако мне удалось ее отвлечь, Танечка переключилась на иные темы и вдруг вспомнила:
— Ты как-то спрашивал, не знаю ли я какого-то Хромова? Еще сказал, что фамилия у него скрипит, как новые сапоги. Так я вспомнила, где могла слышать эту скрипучую фамилию. Порылась в старых записях на работе и нашла записку Херсона Петровича.
Танечка покопалась в сумочке и протянула мне листочек. На нем рукой моего прежнего заместителя было написано:
«ЕСЛИ ПОЗВОНИТ Т. ХРОМОВ, ПЕРЕДАЙ ЕМУ, ЧТО Я ЖДУ ЕГО ЗВОНКА В ЦЕХЕ ОТПРАВКИ ПРОДУКЦИИ».
Значит, Херсон знал Хромова. Ну и что? Мне тогда было не до этого, я думал, как помочь Киму.
Не могу сказать, что я долго размышлял, как раздобыть денег. Нет, я знал, где их взять еще до звонка в Москву. Я долго колебался, признаюсь. Очень долго и мучительно колебался, но выхода у меня не было. У меня друг умирал.
Я сказал Тане, что прогуляюсь, и с переговорного пункта позвонил по мобильному Юрию Денисовичу Зыкову. К счастью, я не выбросил номера его телефона.
— Вы еще не получили лицензию на охотничий клуб?
Возникла некоторая пауза, после чего Зыков спросил:
— А что, у вас появился товар?
— Кажется, появилась реальная возможность для возобновления наших переговоров.
— Такие дела по телефону не решаются, — с долей укоризны сказал Юрий Денисович. — Если это серьезно, то жду вас завтра в клубе деловых людей. Скажем, в… шесть вечера.
— А где он, этот клуб?
— Господь с вами, друг мой. Там, где мы неоднократно поднимали бокалы.
— В «Озерном»?
— Точно совершенно.
И положил трубку.
А я ощутил неуютное чувство зависимости после этого разговора. Словно Зыков знал, что я согласен на все, потому что мне позарез нужны деньги, и демонстрировал мне это свое знание. Но потом я как-то сумел уговорить самого себя, что просто не люблю, когда собеседник перехватывает инициативу и диктует мне условия. Впрочем, при этом менялась только форма, но это все же примирило меня с жизнью.
Значит, это теперь называется клуб деловых людей. Я угадал не столько название, сколько страсть глухоман-ских нуворишей к словам звонким и как бы определяющим доступ желающих. Простой любитель охоты с ижевкой шестнадцатого калибра даже в охотничий клуб не пойдет, там поди вступительный взнос в десять его зарплат, которых к тому же он и не получает. А про клуб деловых людей и говорить нечего. Туда вон даже Херсону Петровичу с его питейно-закусочным раем «До рассвета» вход заказан.
А мне, как вытекало из слов Зыкова, не заказан. Почему? Старая память о полупатронном-полумакаронном директоре или потенциальный капитал в его руках? Последнее представлялось более вероятным, и я ощутил некую стартовую уверенность в предстоящем мне разговоре.
А утром проснулся и понял, что никакая это не уверенность, а знакомая совковая радость, что начальство меня пригласить не забыло на очередное торжественное меро-приятие. Простая, как лопата, радость, ко рту ее не поднесешь и на вкус не попробуешь. Мне стало совестно до жара, я разозлился и позвонил Зыкову в обеденный перерыв. Сам не знал, зачем звоню, но сказал, что ради уточнения.
— Наша договоренность остается в силе, — сказал он. — Столик с армянским натюрмортом — за мной.
Столик за ним? Значит, твердо был уверен, что мы непременно договоримся.
3
Я приехал на служебной машине. Ее на территорию делового клуба, естественно, не пустили, поскольку она была всего-навсего немолодой «Волгой», а потому, как говорится, рылом не вышла. Я вылез и пошел к деловому клубу, только что отстроенное здание которого стояло рядом с ресторанчиком Херсона «До рассвета». Чья это была территория, кто у кого арендовал место — то ли ресторан у клуба, то ли клуб у ресторана, — я не знал, да и узнавать не собирался. Одна это была шайка-лейка, в которой меня почему-то терпели, хотя Федор что-то на эту тему, помнится, говорил…
Я вспомнил о Федоре, а заодно и о воскресном марше чернорубашечников из РНЕ. Они и впрямь взяли на себя охрану порядка на всех рынках Глухомани, и глухоманцы торговали там теперь спокойно. Неторопливо, достойно и — без опаски. Только вот Киму торговать было теперь нечем…
А Федора на том шествии не было. Нет-нет, не было ни в форме, ни без оной. И меня это, признаться, порадовало…
— Куда прешь? Куда?.. — заорали на меня грузчики со всей прямотой, столь свойственной нашему рабочему классу. Они волокли какие-то тщательно упакованные бутыли куда-то в сторону, к малоприметному старому зданию.
— Соображать надо, это же серная кислота!
— А куда вы ее тащите? — спросил я, уступая им дорогу.
— В «Астрахим», куда же еще!.. Вон, хозяйка на крыльце стоит. Товар ждет.
На крыльце стояла Тамара. Я почему-то помахал ей рукой — проклятое чувство чужого дома! — и она, чуточку помедлив, в ответ помахала тоже. А потом крикнула:
— В клуб идешь? Я загляну через часок!
Через часок я намеревался уже быть дома, но вспомнил о столике «по-армянски», и понял, что Тамара о нем не просто знает, но и намеревается за него усесться.
На входе в клуб деловых тоже что-то творили. Какую-то дверь, от которой тянулись провода. Охранник, как обычно, проверил, есть ли в списках приглашенных моя фамилия, жестом предложил проходить и чувствовать себя, как дома.
— Что строите? — поинтересовался я.
— Индукцию на вшивость.
Я понял, что городят контрольный вход для проверки оружия, но уточнять не стал. Пришли времена недоверия, и это обстоятельство следовало встречать без эмоций, как данность.
Зыков ждал меня в маленькой уютной гостиной, напоминающей кабинет, чему, правда, несколько мешала развратная оттоманка, расположенная против зеркальной стены. Поздоровались мы довольно сухо даже для официального приема, что, впрочем, Юрия Денисовича нисколько не огорчило. Он жестом пригласил меня присесть на упомянутую оттоманку и тут же закурил сигару с золотым обрезом. Теперь он курил сигары, и демонстрация этой слабо-сти должна была свидетельствовать о его силе.
— Догадываюсь, что вы нуждаетесь в крупной сумме. Причем желательно как можно скорее. В идеале — сегодня.
Разведка у него была на высоте. Но я ограничился нейтральным замечанием:
— Стало быть, у нас есть, о чем вести деловую беседу.
— Война расслаивает слабые системы и консолидирует системы мощные, — глубокомысленно отметил он.
— Я — система двойственная. С одной стороны я — военно-промышленный комплекс, но с другой — мирные макароны. Даже если они и по-флотски.
— Браво! — Зыков изобразил аплодисменты. — Какая сумма вас бы устроила?
У меня опять перехватывали инициативу. Мне всегда не нравилась такая игра, почему я и отказался от приманки.
— Это впрямую зависит от товара, который вы намереваетесь приобрести.
— Товар старый, однако ситуация несколько изменилась, поэтому — фифти-фифти.
— Простите, не понял.
— Что же тут непонятного? — улыбнулся Юрий Денисович. — Существует, насколько мне известно, два основных калибра. Следовательно, я о двух и говорю.
