Глава 19. Я ХОЧУ РАЗВЕСТИСЬ С ТОБОЙ
Заметки Кирстен Сивер
Во время прекращения работы по оказанию международной помощи на Украине местные советские власти, имея некоторые основания, приняли меры предосторожности касательно вывоза ценностей, приобретенных работниками этих организаций по очень низким ценам. Квислинг был далеко не единственным, кто воспользовался возможностью купить ценности, появившиеся в продаже после революции[88]. И это был не единственный случай, когда он использовал свое привилегированное положение для вывоза ценных вещей из Советского Союза. То же самое он делал и в Москве до возвращения в Норвегию в 1929 году[89].
Но неизвестно, занимался ли он этим до 1923 года. Хермод Ланнунг намекает, что Квислинг уже в 1922 году проявлял интерес к русскому антиквариату, пытаясь использовать огромные знания Ланнунга об этом. Но в своей книге Ланнунг несколько небрежно описывает события в 1922 и в 1923 годах, поэтому необходимо использовать этот источник с осторожностью[90].
В любом случае предметы искусства не были куплены Квислингом в Берлине во время инфляции, когда он был там с Арни и Александрой. Он также не был замешан в судебном процессе в 1920 году по обвинению Сигурда Ставсета в том, что члены норвежской миссии в Петрограде, наряду с другой деятельностью, занимались торговлей сокровищами искусства на черном рынке, пользуясь беспорядками, царившими в стране после 1918 года. Этот процесс завершился в пользу миссии[91].
Все же, находясь в Петрограде, Квислинг досконально ознакомился с тем, как эта система действует, и ловкий молодой офицер сумел воспользоваться ею для своих целей. Норвежец Бенджамин Вогт, один из многих, кто описывал условия жизни в Петрограде сразу же после революции, пишет, что русские в отчаянии продавали свои последние вещи, чтобы купить еду, и служащие иностранных миссий часто выступали в роли посредников. Под защитой дипломатической неприкосновенности они могли скупать ценности, расплачиваясь высоко ценимой иностранной валютой, а после того, как эти вещи были вывезены за границу контрабандным путем по дипломатическим каналам, перепродавали их, получая огромную прибыль[92].
Люди с дипломатическим паспортом или аналогичными документами находились под контролем экспортного законодательства Советской России, на которое ссылался Мосянов как «представитель советского правительства при всех иностранных благотворительных организациях на юго-востоке России» в своем письме руководителю ARA в Ростове 1 июня 1923 года. Он отмечал, что все иностранные работники должны пройти осмотр багажа и проверку в местных таможенных учреждениях задолго до отъезда, чтобы не столкнуться с трудностями на границе. Если у них имелись фотоаппараты, бинокли, оружие, предметы искусства, антиквариат, ковры и т.п., то они должны были своевременно связаться с товарищем Мосяновым для получения необходимых разрешений[93]. Как следует из рассказа Александры, приведенного ниже, Квислинг, очевидно, выполнял эти требования, чтобы вывезти свои вещи с помощью дипломатического паспорта.
Но она не знала того, что ее муж 28 июня написал письмо королю Хокону, в котором просил освободить его от занимаемой должности в Генштабе с 1 августа и разрешить остаться на сверхштатной должности в армии на один год. Он объяснил королю, что его работа с Нансеном продлится по меньшей мере до 1 сентября, в то время как его армейский отпуск заканчивается 15 августа. В дополнение к этому он «неважно себя чувствовал», поэтому ему требовалось время для выздоровления по окончании работы с Нансеном[94].
Когда Александра впервые узнала об этом письме, она была крайне удивлена его заявлением о плохом самочувствии, поскольку Квислинг в ту пору был совершенно здоров. Сторонний наблюдатель мог бы удивиться тому, как Квислинг в июне смог предсказать, что в сентябре он будет плохо себя чувствовать, а также поинтересоваться, на какие средства Квислинг собирался жить, находясь на сверхштатной должности в следующем году. Особенно имея в виду то, что при этом он будет лишен возможности продвижения по службе[95]. Он не мог быть уверен и в том, что Нансен вскоре предложит ему другую должность.
Александра не знала, что 10 сентября 1923 года, за два дня до того, как миссия Нансена официально прекратила свою деятельность и Видкун с Александрой покинули Харьков, Квислинг лично выдал нансеновский паспорт на имя госпожи Мэри Квислинг. В 1987 году Арве Юритцен, изучавший отношения Квислинга с Марией, нашел этот паспорт и печать Нансена, которую использовал Квислинг. По непонятным причинам они находились в Норвежском народном музее, в который их передал душеприказчик Марии. Юритцен также быстро нашел российское «удостоверение», которое не имело подписи и печати и содержало данные из дипломатического паспорта Квислинга. Там же было вклеено письмо от Власа Чубаря, председателя ВСНХ Украинской ССР, с просьбой ко всем агентам ОГПУ на железных дорогах предоставлять содействие жене капитана Квислинга. Это письмо было подписано и скреплено печатью на Украине в тот же день, когда был выдан паспорт[96].
Позднее мы вернемся к значению этих тайных маневров. Здесь достаточно задать вопрос, почему и каким образом Мария Пасешникова так быстро стала и «госпожой Квислинг», и ответственным работником Нансена, тогда как жену Квислинга на самом деле звали Александра, а нансеновская миссия не нуждалась в дополнительных ответственных работниках, поскольку заканчивала свою деятельность в Харькове.
Рассказ Александры
Видкун практически завершил все действия, связанные с окончанием работы нансеновской миссии по оказанию помощи в Харькове и пересылкой оставшихся припасов и оборудования на Балканы. Осталось лишь упаковать наши вещи и побывать на прощальных приемах. Некоторые высокопоставленные правительственные лица, с которыми мы познакомились на этих приемах, также посетили нас дома.
Также мои друзья устроили для меня несколько прощальных вечеринок, по-прежнему меня продолжали навещать одноклассники и друзья с Помгола и балетной школы. Некоторые из этих гостей давали мне письма и просили передать своим друзьям за границей с мольбой: «Если увидите их, то расскажите, как мы здесь на самом деле живем!». Другие просили меня помочь им найти членов семьи или друзей, которые исчезли во время Гражданской войны, и, возможно, сумели как-то выбраться за границу. Некоторые просили прислать им обувь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
