Мне предстояло самому придумать программу дрессировки Ричарда Паркера. Надо внушить ему, что я – вожак, а его место – на дне шлюпки, на кормовой банке или на боковых, позади средней поперечной. Нужно ему втемяшить, что брезент и нос шлюпки, с прилегающей к ним нейтральной территорией, то есть средней банкой, – мои владенья, и вход ему туда заказан.
Надо бы поскорее наловить рыбы. Ричард Паркер не сегодня-завтра слопает последние останки своих собратьев. В зоопарке взрослые львы и тигры съедают за день в среднем по десять фунтов мяса.
Предстоит переделать и кучу других дел. Например – соорудить себе укрытие. Если Ричард Паркер и дальше будет сидеть под брезентом, так оно даже лучше. Да и мне самому постоянно торчать снаружи, под солнцем, ветром, дождем и морскими брызгами, совсем не с руки: эдак можно и умом тронуться, не говоря уже про всякие телесные болячки. Потом, в инструкции черным по белому написано: от перегрева недолго и умереть – так ведь? Значит, надо устроить себе навес.
А плот придется привязать к шлюпке еще одним линем, в случае, если первый оборвется или отвяжется.
Да и сам плот не мешало бы укрепить. На плаву он держится неплохо, вот только сидеть на нем уж больно неудобно. Надо бы благоустроить его на то время, пока я не переберусь в шлюпку насовсем. Что если придумать какие-нибудь водонепроницаемые переборки? Тем более что я постоянно мокрый и вся кожа от этого пошла морщинами и пузырями. С этим пора решительно кончать. Кроме того, на плоту не помешает устроить что-то вроде склада.
Придется оставить благие надежды, что меня спасет корабль. Вся надежда – только на себя. Моя жизнь – в моих руках. Я на собственном опыте убедился, что главная ошибка потерпевшего кораблекрушение в том, что он больше надеется, чем делает. Борьба за жизнь начинается с внимательного осмотра подручных средств. А сидеть сиднем и с надеждой смотреть в призрачную даль – все равно что проспать собственную жизнь.
Да уж, скучать мне не придется.
Я оглядел пустой горизонт. Кругом – бескрайняя водная пустыня. А я один. Совсем один.
И тут я заплакал. Закрыл лицо руками и разрыдался. От полной безнадежности.
Глава 59
Каким бы одиноким и пропащим я ни был, мне хотелось пить и есть. Я дернул за линь. Он чуть натянулся. Но стоило мне ослабить хватку, как он выскользнул у меня из рук и расстояние между шлюпкой и плотом стало быстро увеличиваться. Выходит, шлюпка дрейфует быстрее, чем плот, – она как бы тащит его на буксире. Я заметил это невольно, но значения пока не придал. Меня больше занимало то, что сейчас поделывает Ричард Паркер.
Судя по всему, он опять затаился под брезентом.
Я тянул за линь до тех пор, покуда не подплыл к носу шлюпки. Вскарабкался на планширь. И когда нагнулся, чтобы незаметно пролезть в ящик с припасами, то вдруг заметил, что качка усилилась, и призадумался. Оказывается, когда плот приблизился к шлюпке вплотную, ее развернуло. Она уже стояла не перпендикулярно к волне, а лагом, и сильно раскачивалась, отчего меня опять замутило. Только теперь я понял: на некотором удалении от шлюпки плот действует как плавучий якорь или трал, удерживая ее носом к волне. Вся хитрость в том, что волны и постоянные ветры обычно сшибаются в лоб. Следовательно, если ветер гонит шлюпку вперед, а плавучий якорь ее удерживает, она будет поворачиваться до тех пор, пока не станет под прямым углом к волне и не окажется на одной линии с ветром, чтобы сопротивление его было наименьшим; в результате она испытывает килевую качку, которую легче переносить, чем бортовую. А когда плот примыкает к шлюпке вплотную, торможение прекращается – и шлюпка уже не может держаться носом по ветру. Ее разворачивает лагом и начинает заваливать с боку на бок.
Скажете, это, мол, пустяк, – но он-то и спас мне жизнь, к явному неудовольствию Ричарда Паркера.
И, словно в подтверждение своей внезапной догадки, я услышал, как он зарычал. Зарычал недовольно, вернее, как-то тоскливо и даже муторно. Может, он и впрямь хороший пловец, зато моряк – никудышный.
Значит, этим нужно воспользоваться.
И тут я получил зловещее предупреждение: не надо-де заноситься, думая, что совладать с ним проще простого. В Ричарде Паркере, похоже, сидел такой сильный жизненный нерв, который мог подавить любое живое существо, оказавшееся рядом с ним. Я уже почти взобрался на нос – и вдруг услышал тихое шуршание. И увидел, как возле меня в воду плюхнулось что-то совсем крохотное.
Это был таракан. Побарахтавшись миг-другой на поверхности, он угодил в рыбью пасть. Тут в воду шлепнулся еще один таракан. А следом за ним – еще с десяток, только с другого носового борта. И на каждого нашлась рыбья пасть.
Борт покидали последние уцелевшие чужаки.
Я тихонько заглянул через планширь. И первое, что увидел, – затаившегося в складке брезента, над носовой банкой, здоровенного тараканищу, должно быть, вожака здешнего тараканьего семейства. Я наблюдал за ним с непонятным любопытством. Решив, что настало время, он расправил крылышки, взлетел и все шуршал ими в воздухе, пока кружил над шлюпкой, с минуту, словно чтобы удостовериться, не забыл ли кого из сородичей, после чего плюхнулся за борт, навстречу своей гибели.
Теперь нас только двое. За пять дней вся шлюпочная живность, включая орангутана, зебру, гиену, крыс, мух и тараканов, вымерла подчистую. За исключением бактерий с червяками, копошившимися, наверное, в звериных останках, в шлюпке не осталось ни одного живого существа, кроме меня и Ричарда Паркера.
Что ж, радости мало.
Я встал и, затаив дыхание, приподнял крышку ящика. Я сознательно не стал заглядывать под брезент, опасаясь, как бы мой взгляд, точно окрик, не привлек внимание Ричарда Паркера. Лишь опустив крышку на брезент, я осмелился дать волю своим ощущениям.
В нос мне тут же ударил резкий мускусный запах мочи – так несет от каждой кошачьей клетки в зоопарке. Тигры – животные сугубо территориальные, и границы своих владений они непременно помечают мочой. Но сейчас это было мне на руку, тем более что запах исходил только из-под брезента. Территориальные претензии Ричарда Паркера, похоже, ограничивались лишь днищем шлюпки. И это утешало. Если мне удастся завладеть брезентом, может, все еще образуется.
Я склонил голову набок и не дыша глянул через край крышки. На дне шлюпки плескалась вода, глубиной дюйма четыре, – так что у Ричарда Паркера образовалось собственное пресноводное озерцо. Сам он сейчас был занят тем же, чем на его месте занялся бы и я, – лежал себе полеживал в теньке. Днем стало нестерпимо жарко. Ричард Паркер разлегся на дне шлюпки спиной ко мне, распластав задние лапы подушечками кверху, прижимаясь животом и бедрами, внутренней их частью, к самому днищу. Поза несуразная, но удобная.
