– …и для Дарьи Степановны велели передать немедля!
– Сыромятников приехал? – спросила она, отставляя пустой стакан и поднимаясь. – Что передал?
– Федор Пантелеич тож уже прибыли, – скороговоркой сообщил Степка, развернувшись к Данке всем телом. – Сидят с кумпанией, рыбный расстегай кушают, в расположении самом божественном, только это не от них презентовано. Другой барин передали, уж куда какие бонтонные, только ране их в заведении не видал никто. Передай, велел, немедля да поклонись…
Только сейчас Данка увидела в руках Степки огромную корзину с цветами. Сладковатый свежий запах мгновенно разлетелся по крохотной комнате, цыганки дружно охнули, Яков Васильич удивленно поднял брови, Кузьма потемнел. Это были белые розы из известного цветочного магазина в Охотном ряду, каждая стоила три рубля, а в корзине их оказалось не меньше пятидесяти.
– Свят господи, лучше бы деньгами дал… – пробормотала Стешка, у которой от зависти побледнели губы.
Яков Васильич нахмурился:
– Данка, посмотри, там карточки нет?
Степка с поклоном поставил корзину на стол возле Данки, и та потянулась к цветам, никак не ожидая, что спрыгнувший с подоконника муж вдруг резко отстранит ее и посмотрит первый. Затем Кузьма, не глядя на жену, повернулся к хореводу и коротко сказал:
– Нет ничего.
– А в коробке что?
– В какой коробке? – недоумевающе спросила Данка и тут же увидела, что Степка принес не только цветы. Круглая коробка для платья, точно такая же, как та, которую она бросила в трактире во время бегства с Навроцким, стояла у порога, дожидаясь своей очереди. Кузьма перевел взгляд с коробки на жену. Он ничего не сказал, но Данка сочла нужным пожать плечами и переспросить:
– Это тоже мне?
– А как же, вам… Непременно велено передать! – Степка со всем почтением поднес на вытянутых руках коробку.
Данка, сделав безразличное лицо, начала развязывать ее под пристальными взглядами цыган. Сердце стучало молотком. В голове вертелось: неужто то самое платье? Как ему, босяку, удалось только?..
Разумеется, платье оказалось не то. Данка поняла это сразу же, как только увидела под тонкой папиросной бумагой вместо черного грогрона малиновый муар[41]. Кузьма смотрел на жену в упор, впервые Данка видела у него такое выражение лица и даже слегка растерялась.
– Кузьма, но я не знаю ничего…
– Это твое платье? Которое украли?
– Нет… – честно ответила Данка, подумав о том, что сама бы не заказала себе такого наряда ни за что на свете, будь она даже царицей Вавилонской. Пожалела бы денег.
– Так отошли обратно!
Но Данка уже пришла в себя:
– Послушай, может, мне и Сыромятникову перстень изумрудный назад отправить? И деньги вернуть? Я бы и вернула, кабы вы их уже не разделили!
– Права она, Кузьма, оставь, – подал голос Митро. – Данка, ты верно не знаешь, кто это?
– Дмитрий Трофимыч, да откуда же… – на голубом глазу солгала она, осторожно вытягивая платье из коробки. Сразу же Данку окружили цыганки, восхищенно защелкавшие языками:
– Ой, отцы мои, – как закат светится!
– Я и муара такого никогда в жизни не видела! В этаких только генеральши ходят!
– У Зинки Хрустальной похожее, кажись, в запрошлогоднем сезоне было…
– Не бреши, не было! Зинка шила красное гродетур и цвета бордо креп-жоржет! А такое она бы только в церковь на Пасху надевала!
– Данка, померь! Ежели не пойдет, так я себе возьму…
– Сейчас вам, курицы! – взвилась Данка, прижимая платье к себе. – А ну, руки прочь! Заляпаете еще!
– Померь, померь, померь! – наперебой закричали цыганки, и даже Яков Васильев, сердито поглядывающий на часы, не стал возражать. Немедленно из комнаты были выдворены в коридор все мужчины, включая попытавшегося спрятаться за занавеской Степку, и за дверью началась торопливая возня, ахи, шуршание расправляемой материи и команды: «Живот подбери!», «Не вертись!», «Гашка, тяни шнурки! Да не порви, дура, оно дороже тебя стоит!», «Данка, в плечах расправь! Ниже, ниже спускай декольте, не в таборе небось!»
Кузьма, стоящий у стены, тихо, но очень отчетливо выругался. Цыгане испуганно посмотрели на Якова Васильева, однако тот даже не повернул головы. К Кузьме подошел Митро и, понизив голос, что-то начал ему втолковывать. Тот слушал, не отрывая взгляда от пола у себя под ногами. На его лице было непривычное жесткое выражение, наверняка он с удовольствием оборвал бы Митро, если б не старшинство последнего. К счастью, в этот момент открылась дверь «актерской», и цыгане дружно просунули головы в образовавшуюся щель.
– Ой! – сказал Кузьма.
– Вот черт, – буркнул Митро.
– Да-а-а… – задумчиво протянул Яков Васильев.
– Мать-Богородица и все угодники! – хором заорали братья Конаковы, и толпа мужчин с веселыми, восхищенными воплями ввалилась внутрь. Там так же восторженно гомонили цыганки, которые крутились вокруг неподвижно стоящей Данки, поправляя последние неровно лежащие складки. Малиновая блестящая ткань великолепно подошла ей, самым выгодным образом оттенив темный цвет лица и иссиня-черные, уложенные в высокий валик волосы. Узкий лиф подчеркивал тонкую талию и небольшую, еще полудетскую грудь, мягкие складки юбки, переливаясь и играя в свете лампы закатными, рубиновыми, пурпурными тонами, ниспадали к ногам. Данка, вся пунцовая, под цвет платья, взволнованно дышала, прижимая руку к слишком низко, по ее мнению, обнаженной груди, и была хороша как никогда. Варька поймала ее панический взгляд, молча протянула ей шаль, и Данка с облегчением замоталась в нее. Цыгане негромко рассмеялись.
– Ну, видали вы, ромалэ, такое… – с улыбкой начала было Марья Васильевна, но в это время хлопнула дверь, и в комнату ворвался Степка с вытаращенными глазами:
– Господа цыгане, там уж гости беспокоятся! Выход ваш давно уже… Ой-й-й, батюшки святы… Да-а-арья Степанна… Прынцесса незабвенная вы наша… Ну все, ослеп я до второго Христова пришествия!
– Что, прямо так и выйдешь? – вполголоса спросила Варька, приблизившись вплотную к Данке.
– А разве переодеваться время есть? – дернула та плечом, готовясь к новой ссоре.
Но Варька только усмехнулась и, вытянув из стоящей на столе корзины с цветами одну розу, аккуратно вставила ее в Данкин корсаж. Данка недоверчиво улыбнулась в ответ.
– Знаешь, кто это? – так же тихо спросила Варька.
– Нет…
– Знаешь, – уверенно подытожила Варька и, повернувшись вслед за выходящими из «актерской» цыганами, слегка потянула Данку за руку. – Идем… принцесса незабвенная.
Данка кивнула, но не двинулась с места до тех пор, пока весь хор не вышел из комнаты. Митро выходил последним, и Данка тронула его за рукав. Тот замедлил шаг, оставшись наедине с Данкой, вопросительно посмотрел на нее. Та, шумно вздохнув, сказала:
