Наконец Пи-че-то со своими бубнами подошел и присел возле нас. Нет-но-ква тотчас стала его расспрашивать, зачем он явился. Узнав, что единственной целью его прихода было сделать предложение боветигской девушке, она немедленно согласилась и здесь же совершила бракосочетание. На следующее утро Вау-бе-бе-наис-са, который, как и Ва-ме-гон-э-бью, пришел вместе со мною к устью Ассинибойна, подстрелил самца лося, а я — болотного лося. Я начал применять новый способ охоты, чтобы развить недостававшую мне ловкость, поставив перед собой задачу непременно попадать в дичь, за которой охотился, каких бы усилий это ни стоило. Приняв такое решение, я стал подкрадываться к дичи более осторожно и стрелял только тогда, когда был совершенно уверен, что не промахнусь. Я охотился так с весны и за лето добыл много дичи. За все это время только два моих выстрела не попали в цель. А подстрелить болотного лося, особенно летом, не так просто, нужны большая ловкость и осторожность.
Меня уже стали считать хорошим охотником, и это вызвало зависть к моим успехам у Вау-бе-бе-наис-сы. В мое отсутствие он незаметно прокрадывался ко мне в палатку, чтобы погнуть ружье, или одалживал его у меня под предлогом, что его собственное нуждается в починке, и возвращал изогнутым либо с какой-нибудь другой порчей.
Ранней весной часто разражались сильные грозы. Однажды ночью Пи-че-то, перепуганный страшным грохотом, встал и предложил грому табак, умоляя его умолкнуть. Оджибвеи и оттава считают гром голосом неких существ, которых они называют ан-ним-ме-ки-гами. Одни думают, что эти существа выступают в образе человека, другие — что в виде птицы. Сомнительно, что индейцы знают о связи грома с предшествующей ему молнией. Считая молнию огнем, они уверяют, будто если найти после грозы пень, в который только что попала молния, то на земле можно обнаружить огненный шар. Я сам часто искал этот огненный шар, но так его и не нашел. Прослеживая путь молнии в лесу, пока она не ударит в большой корень, я ни разу не обнаружил на земле чего-нибудь непривычного. В то утро после сильной грозы, напугавшей Пи-че-то, мы заметили еще горевший вяз. Но индейцы испытывают суеверный страх перед огнем, зажженным молнией, и никто не захотел им воспользоваться, чтобы разжечь наш костер, залитый дождем. Наконец я сам отправился за огнем и принес его, хотя не без некоторого страха. Я был менее подвержен суеверному ужасу, чем индейцы, хотя и разделял некоторые необоснованные опасения, непрестанно терзавшие их.
Добыв и насушив много мяса, мы соорудили тайник в виде помоста, где сложили запас продуктов для наших женщин, рассчитывая, что его должно хватить на все время нашего отсутствия. Но не успели мы закончить свои сборы, как на нас напал отряд из 200 воинов сиу и несколько наших людей было убито.
Небольшая группа ассинибойнов и кри, уже выступившая в поход против сиу, случайно наткнулась на этот отряд. Они пошли по следу сиу и несколько раз так близко подползали к лагерю врага, что видели голову журавля, которой предводители сиу пользуются вместо круглого камня при культовом гадании, чтобы определить местонахождение противника. Этой небольшой группе ассинибойнов и кри не хватило смелости напасть на сиу, но окольными путями удалось сообщить оджибвеям, где враги разбили свой лагерь.
Оджибвеи пришли в палатку верховного вождя, охотившегося в авангарде племени, но тот счел ниже своего достоинства показать, что кого-нибудь боится, хотя мог бы избежать надвигавшейся опасности, тотчас перебравшись к укрепленной фактории. Правда, вождь уже начал кое-какую подготовку к сборам. Но тут старая жена вождя приревновала его к молодой, которой он оказывал больше внимания. Она начала упрекать мужа, что молодой женщине достается больше подарков. Тогда вождь сказал ей: «Ты уже долго мучаешь меня своей ревностью и упреками. Мне это надоело. Сиу недалеко отсюда, и я буду их ждать». И вождь остался на месте, продолжая охотиться.
Однажды утром он залез на дуб, стоявший недалеко от палатки, чтобы посмотреть, не покажется ли в прерии стадо бизонов; когда он спускался вниз, два молодых воина сиу, всю ночь просидевшие в засаде, пристрелили его. Вероятно, они могли сделать это раньше, но слава вождя вселяла в них трепет. Вслед за выстрелами вдруг раздался топот лошадей, и не успели соратники убитого вождя выскочить из палаток, как их уже окружили 200 конных сиу. Один из двух разведчиков, скрывавшихся в зарослях лещины, приходился дядей знаменитому вождю янктонов (Янктон — одна из семи основных подгрупп индейцев дакота. В конце XVII в. они населяли окрестности озера Ред-Лейк. Однако индейцы из Пайпстона (штат Миннесота) считают, что это племя раньше владело знаменитыми каменоломнями, где и по сей день еще добывают катлинит — камень, из которого изготовляются священные красные «трубки мира».) Вах-не-тау, отец которого был предводителем этого отряда. Сам Вах-не-тау тоже принимал участие в этом походе, но в те времена он еще не пользовался громкой славой. Битва продолжалась целый день. Все оджибвеи, группа которых состояла из 20 человек, были перебиты, за исключением Аис-айнсе (Маленькая Раковина), брата вождя, двух женщин и одного ребенка.
Мистер X., торговец фактории у Пембины, выдал оджибвеям для преследования отряда сиу 10-галонный бочонок пороха и 100 фунтов пуль, так как убитый вождь приходился ему тестем. В поход выступили 400 воинов, в том числе 100 ассинибойнов, остальные 300 были кри, оджибвеи и маскеги. Но в первый же день после того, как мы покинули берега Пембины, около сотни оджибвеев раздумали воевать и вернулись на свою территорию. А на следующую ночь сбежало большинство ассинибойнов. Они увели много лошадей, в том числе четырех, принадлежавших нам с братом. Это было для меня большим несчастьем, так как я захватил с собой только семь пар мокасин (Для военного похода этой обуви очень мало. Ведь мокасины, предназначенные для ходьбы по мягкой земле и надеваемые при плавании в легких каноэ из древесной коры, шьются из тонкой лосиной кожи или из кожи карибу и в походе быстро изнашиваются.), рассчитывая, что совершу военный поход верхом. Тогда я отправился к Пе-шау-бе, вождю нашей группы оттава, и заявил, что потребую возмещения убытков у тех немногих ассинибойнов, которые остались с нами. Но вождь правильно указал мне, что подобное требование вызовет только недовольство и раздоры, а это может сорвать все наши намерения.
Его совет, вполне правильный с точки зрения общих интересов, отнюдь не облегчал моего положения. Тогда я обратился к индейцам оттава и своим друзьям оджибвеям, пытаясь уговорить их отобрать лошадей у ассинибойнов. Никто, однако, на это не соглашался, кроме молодого индейца, по имени Киш-кау-ко. Этот юноша приходился родней человеку, носившему то же имя и похитившему меня из родительского дома. Мы договорились с ним сообща наблюдать за оставшимися с нами 13 ассинибойнами, чтобы при первой же возможности отобрать у них лошадей. Вскоре после этого я заметил, что восемь ассинибойнов что-то слишком долго задержались утром в лагере. Решив, что они собираются нас покинуть, я позвал Киш-кау-ко, и мы стали следить за ними. Как только большинство оджибвеев вышло в поход, ассинибойны сели на лошадей и повернулись лицом к своей земле.
