Читаем без скачивания Гэбриель Конрой - Фрэнсис Гарт

- Не обращай на меня внимания, Жюли, - отвечал он жене, когда та умоляюще твердила, жертвуя своими привычками и вкусами, что ей нравится табачный дым. - Не обращай на меня внимания, мне здесь преотлично. Я ведь всегда любил сидеть на вольном воздухе и сейчас люблю. Ты знаешь, этот табачный дух, он может так застрять в занавесках, что его и не выбьешь оттуда; а к тому же, - продолжал Гэбриель, словно не замечая любезного протеста, с которым миссис Конрой встречала эту ею же в свое время выдвинутую теорию, - к тому же подумай о подружках Олли и об учительнице; они-то ведь не жили со мной раньше, не знают моей трубки и привычки к ней не имеют. А еще слышал я, что дым от этого трубочного табака так действует на струны рояля, что они совсем играть перестают. Прелюбопытнейшая штука рояль! Говорят, он такой нежный да болезненный, все равно что грудной младенец! Я поглядел как-то раз; струны у него впритык одна к другой, что твои постромки, если запрячь разом шестерку мулов; удивительное дело, как это они между собой не перепутаются.

Гэбриель не имел обыкновения внимательно всматриваться в лицо своей жены; если бы он взглянул на нее в эту минуту, то понял бы, вероятно, что рояль не единственный инструмент на свете, с тонкими струнами которого надлежит обращаться с осторожностью. Чувствуя, однако, недовольство миссис Конрой и смутно подозревая, что он является тому причиной, Гэбриель прекращал разговор и медленным шагом удалялся прочь. Излюбленным его убежищем оставалась старая хижина. Никто в ней не жил, строение гнило и шло к упадку. Но Гэбриель отказывался снести свой прежний дом, хотя после того как он построил два новых, старая хижина только обременяла и безобразила его землю. Он сам не сумел бы сказать, что побуждало его идти к давно заброшенному очагу и курить там в одиночестве. Это не было сентиментальным сожалением о прошлом; скорее, силой привычки; но в этом одиноком человеке и она казалась трогательной.

Возможно, Гэбриелю стало ясно теперь, что различие во вкусах и склонностях, которое он и раньше с удивлением и грустью отмечал, нарастая год от году, вынудит его наконец расстаться с Олли; более того, сделает их разлуку условием ее будущего благополучия. Несколько раз он заговаривал с ней об этом с обычной своей откровенностью. А однажды, когда учительница музыки пригласила его послушать игру Олли, он в самых вежливых выражениях отказался, прибавив напоследок, что "в мелодиях ничего не смыслит".

- Полагаю, мисс, что меня в это дело лучше не втягивать. Девочка должна расти, не думая ни обо мне, ни о моих вкусах; да и о чем здесь вообще думать!

Увидев как-то Олли в компании разодетых, шикарных подруг, приехавших к ней в гости из Сакраменто, он, чтобы избежать встречи с ними, свернул на боковую тропинку. Разве справиться ему, тяжелодуму и громадине, со сверхъестественной живостью этих юных существ?

С другой стороны, возможно, что и Олли, увлеченная новой жизнью и теми переменами, которые принесло с собой богатство, стала менее чуткой к настроениям и чувствам брата, не стремилась, как прежде, к тесной близости с ним. Она видела, что и Гэбриель стал более важной персоной в поселке с тех пор как разбогател; ей нравилось, что друзья стали много обходительнее с ним и даже выказывают при встрече некоторые внешние признаки почтения. Олли была честолюбива; новые условия жизни питали эту сторону ее натуры. Консервативность брата, неповоротливость, черты "деревенщины", безнадежно засевшие в нем и выглядевшие с каждым днем все нелепее, не пробуждали в ней более сочувствия, как раньше, а только лишь раздражали. Чтобы отвлечься, она искала новых впечатлений - юность брала свое. И так, медленно, но неуклонно, час за часом, день за днем, они отходили все дальше друг от друга, пока в один прекрасный день Гэбриель не сообщил приятно удивленной миссис Конрой, что он закончил все предварительные хлопоты для отправки Олли в пансион в Сакраменто. Как уже было договорено раньше, этот шаг означал, что супруги Конрой вскоре отправятся вместе в давно задуманное путешествие по Европе.

Поскольку Гэбриель был не такой человек, чтобы долго хранить что-либо в тайне, Олли была прекрасно осведомлена о его намерениях и лишь ждала формального извещения, которое, как она знала наверняка, будет сопровождаться торжественной и весьма серьезной беседой. С той поры, что девочка усвоила критическое отношение к брату, ее, как и некоторых взрослых, стала сердить осторожно-многозначительная манера, с которой Гэбриель принимался объяснять вещи, и так понятные с первого слова. После длительной совместной прогулки по лесным тропам они выбрались к маленькой полуразрушенной хижине. Здесь Гэбриель остановился. Оглядевшись вокруг, Олли пожала плечами. Гэбриель, для которого психология Олли была много яснее, нежели психология любой другой представительницы женского пола, сразу понял смысл ее движения.

- Да, неказистое местечко, Олли, - начал он, потирая руки, - но было время, мы недурно жили здесь с тобой вдвоем. Помнишь, Олли, как я по вечерам, приходя с работы, принимался чинить твою одежду, а ты уже спала? А то платьице, что я полудил и заклепал, ты еще не забыла?

Гэбриель рассмеялся чуточку неуверенно, зато очень громко. Олли тоже засмеялась, правда, не столь весело, как ее брат, и потупила взор, оглядывая свое платье. Гэбриель тоже поглядел на нее внимательно. Не так-то просто было обнаружить в стоявшей перед ним девочке маленькую озорницу, которая еще совсем недавно - ах, как это было давно! - сидела, прикорнув у его ног, в этой самой хижине. И не то смущало его, что Олли была нарядно одета и причесана по моде, нет, главное было в том, что она стала проявлять в этих вопросах разборчивость и требовательность, которые свидетельствовали о чем-то новом в ее характере, о чем-то непонятном и чуждом Гэбриелю. Глядя на нее, он чувствовал, что еще одно разочарование поселится у него в душе. Он мечтал когда-то, что, подросши, Олли будет вторая Грейс и тем утешит его тоску по пропавшей сестре; сейчас было видно, что и эта надежда не оправдалась. Однако не такова была натура Гэбриеля, чтобы винить в чем-либо Олли; он предпочитал объяснить крах своих надежд общими законами человеческого бытия, недоступными его пониманию.

Когда он в общей форме изложил свои сомнения премудрому Джонсону, то получил от этого философа следующий ответ: "Щенок всегда тот же щенок, пусть он даже вырастет в здоровенного пса, а ребенок - тот меняется. У одного - инстинкт, у другого - разум. Понятно?"

Между тем у Олли вид хижины вызвал воспоминания, нисколько не перекликавшиеся с воспоминаниями ее брата.

- А ты помнишь, Гэйб, - воскликнула она, - тот вечер, когда сестрица Жюли пришла к нам в первый раз и стала вот здесь, в дверях? Боже ты мой, как мы оба были поражены! Если бы кто-нибудь сказал тогда, Гэйб, что она выйдет замуж за тебя, да я бы этому человеку просто... просто закатила бы хорошую-плюху! - закончила она, чуточку поколебавшись.

Гэбриель, оставшийся в свою очередь довольно безразличным к воспоминаниям Олли, обратил внимание лишь на нарушение ею хорошего тона.

- Ты не должна говорить, Олли, что ты хочешь закатить кому-нибудь плюху; так воспитанные девочки не выражаются, - живо возразил он. - Я тут, конечно, плохой судья, - добавил он с обычной скромностью, - но тебя ведь могут услышать твои славные маленькие подружки или твоя учительница. Присядем-ка на минутку, Олли. Я хочу потолковать с тобой.

Гэбриель взял девочку за руку, и они присели на большой камень у дверей хижины, который служил им когда-то приступком.

- Быть может, ты помнишь, - начал Гэбриель, ласково завладев ручкой сестры и легонько постукивая ею по своему колену, словно подбадривая сам себя для задушевного разговора, - быть может, ты помнишь, как я сказал тебе, что если нападу на богатую жилу, то непременно сделаю две вещи во-первых, дам тебе хорошее образование; во-вторых, разыщу Грейс, если только она еще жива. Есть много способов, как искать пропавшего человека, как взяться за это дело. Но мне они были не по душе. Я всегда считал и считаю, что если малютка только услышит мой голос, то непременно отзовется. Я мог, конечно, обратиться за помощью к другим людям, знающим, как вести поиски, к специалистам, но я ни разу не сделал этого. А почему?

Олли нетерпеливо покачала головой, показывая тем, что не может ответить на вопрос брата.

- Потому, что Грейс всегда боялась незнакомых людей, чувствовала себя с ними неловко. Ты не помнишь, конечно, какая она была пугливая, ты ведь была еще совсем маленькой, Олли. А потом, раз ты сама такая смелая да быстрая на язык, Олли, и ничего не боишься, и всякого можешь переговорить, и стрекочешь, как сойка, ты и представить себе не можешь, какая была Грейс. Думается мне, что наша милая девочка так и осталась несмелой. Тому есть причины. Тебе пока что не понять их. Олли, но это серьезные, важные причины.