Читаем без скачивания Политические партии - Морис Дюверже

Иные партии, напротив, систематически стремятся развивать институт функционеров. Они видят в партии настоящее профессиональное орудие, по крайней мере когда речь идет о кадрах. Особенно темпераментно писал об этом Ленин на страницах «Что делать?» Он негодовал против того ужасного ограничения, которое налагает на революционную деятельность повседневный труд на заводе, в магазине или мастерской. Он полагал, что для формирования настоящих агитаторов новой партии необходима постоянная, непрерывная и абсолютная занятость партийными делами, исключающая стесненность обыденными заботами. Отсюда вытекает и неоднократно развиваемая им идея о создании подлинного класса профессиональных революционеров, которые служили бы главным ядром партии и составили бы ее базовый актив. «Каждый рабочий агитатор, — говорил он, — который имеет известный талант и подает надежды, не должен по 11 часов в сутки работать на заводе. Нужно устроить так, чтобы он жил на средства партии»3. И уточнил, что следует «опираться на людей, которые посвящают революции не свободные вечера, а всю свою жизнь»4, «людей, чья профессия — революционная деятельность»5.

Ленинские идеи касались не только руководителей, но и активистов. Практически, поскольку последние содержались на средства партии, их естественно нужно было выдвигать на руководящие посты: ведь только одни они располагали необходимым свободным временем, чтобы занимать эти посты с пользой для дела. Создать класс настоящих профессиональных революционеров — это значит создать класс профессиональных руководителей революционных партии, «внутренний круг», направляющий массы, функционирующий в рамках партии: это означает создать бюрократию, то есть олигархию. Если бы посты партийных функционеров были строго выборными, бюрократия не отличалась бы от демократии. Но это не так — и иначе быть не может: активистов, способных занять постоянный пост и согласных на это, не так уж много. Руководство партии держит их подбор под строгим контролем, с тем чтобы обеспечивался и технический уровень, и политическая преданность; как мы видели, оно широко опирается на функционеров на местах. Так рождается самая настоящая олигархия, которая отправляет власть, сохраняет ее и передает посредством кооптации.

Иногда эта бюрократическая олигархия принимает форму олигархии технократической. Партии создают у себя специальные кадровые школы; чтобы получить руководящие посты, нужно их пройти. Эта система впервые была использована социалистическими партиями, чтобы попытаться сформировать политическую элиту внутри рабочего класса. В 1906 г. немецкая социал-демократическая партия основала в Берлине партийную школу для повышения квалификации партийных функционеров, уже занимающих пост, а также для подготовки кандидатов на должности в партии или профсоюзах6. В 1910/1911 г. 141 студент прошел в ней курс: 52 партийных функционера и 89 кандидатов, 49 из которых получили посты по выходе из школы. Коммунистические партии систематическим образом развивали эти кадровые школы. Во французской компартии в настоящий момент различают три категории таких школ: центральные, федеральные и начальные. Первые подразделяются еще на четырехмесячные школы, предназначенные для высших руководителей (парламентарии, члены Центрального комитета, федеральные делегаты; 96 активистов окончили ее в 1947/1948 г.), и четырехнедельные, специально для сельских кадров и людей из вспомогательных движений (в 1947/1948 г. ее прошли по крайней мере 292 активиста). Второй тип школ, где занятия длятся 15 дней, предназначен для членов федеральных комитетов и комитетов секций (2071 в 1947/1948 г.)7. А сверх того, для просвещения наиболее высокопоставленных и преданных кадров существуют школы в Москве — те, кто их прошел, и образуют высшую аристократию партии.

В фашистских партиях, и особенно в партии национал-социалистов, приняты подобные же методы. После взятия власти наци создали настоящие «школы вождей» для кадров высшего и среднего звена. Механизм отбора и сформирования будущих фюреров был значительно усовершенствован. Из общего числа членов Гитлерюгенд отбирали по тысяче индивидов в год. После первого образования в «Школах Адольфа Гитлера» имело место новое строгое «просеивание», а затем небольшое число будущих вождей допускалось к специальной подготовке, рассчитанной на три года. После вояжа за границу с целью расширения кругозора начинался первый год учебы: он предназначался для испытания стойкости и характера; второй год давал идейную закалку; третий — техническую подготовку. Предусматривалась и годичная стажировка рядом с каким-либо партийным вождем. Столь отлаженный механизм возможен, разумеется, только в условиях однопартийной системы, где отбор партийных фюреров переплетается с отбором политических кадров государства.

Интересная система, предназначенная для той привилегированной категории активистов, которых устав именует партийными работниками и которые обычно значатся доверенными лицами, сложилась в современной австрийской социалистической партии. Они должны пройти центральные курсы просвещения, организуемые партией (ст. 1 устава). Если же они намереваются претендовать на более высокие посты, то обязаны посещать школы усовершенствования кадров. Список доверенных лиц составляется окружными комитетами, а сами они избираются делегатами местных секций. Но последние могут избирать членами своих комитетов только доверенных лиц. Поскольку руководители секций обычно избираются секцией в качестве делегатов на окружные конференции, где в свою очередь избираются окружные комитеты, то в результате происходит движение по замкнутому кругу: доверенные лица играют основную роль в выдвижении окружного комитета, который сам же и выдвигает доверенных лиц. Это олигархия, путь в которую лежит одновременно через кооптацию и получение образования в кадровых школах партии. Австрийские социалисты по существу официально воспроизводят в несколько усовершенствованном виде те методы, которые используют и другие партии, особо их не разглашая. Они к тому же прилагают усилия для демократизации этой системы. В каждой секции имеется список доверенных лиц, из которого она может выбрать своих уполномоченных; каждая секция имеет право предложить окружному комитету пополнить этот список; круг доверенных лиц достаточно широк (50 000 на 614 000 членов партии в 1950 г.). Налицо благородное стремление предоставить базовым организациям возможность по крайней мере выбирать своих олигархов.

Когда руководство партией приобретает олигархический характер, то какова бы ни была его форма, неизбежно встают две проблемы: проблема формирования «внутреннего круга» и проблема его обновления. Первая состоит в том, чтобы умерить разрыв между социальной структурой массы членов партии и аналогичной характеристикой внутреннего круга. В целом речь идет о том, чтобы применить к изучению партийных руководителей методы, использованные Ж. Ф. С. Россом в отношении британских парламентариев8. Это никогда не было сделано систематическим образом; многие из наблюдателей констатировали лишь те или иные эмпирически наблюдаемые факты, весьма, кстати, интересные. Так, например, в руководстве буржуазных партий часто отмечался весьма высокий процент адвокатов, врачей и других представителей свободных профессий и относительно низкий — коммерсантов, промышленников, ремесленников или крестьян, то есть тех, кто собственно и составляет массу буржуазного класса. Точно так же «интеллектуалы» (преподаватели, писатели, журналисты) занимают очень большое и не соответствующее их количественному

значению место в руководстве рабочих партий. Но все это — довольно неопределенные замечания, которые не опираются на какие-либо количественные измерения или общую выборку. К тому же они относятся лишь к высшим руководителям, без учета нижестоящих кадров, этого младшего партийного «комсостава», значение которого исключительно велико. Наконец, не учитывается происхождение этих лиц.

А между тем сравнение социальной принадлежности руководителей действительно избранных и руководителей, выдвинутых автократическими методами, было бы весьма впечатляющим. Оно, несомненно, заставило бы по-новому поставить проблему демократии. Нет никакой уверенности в том, что социальный состав группы избранных вождей в большей степени соответствовал бы социальному составу избравшей их массы членов партии, чем тот же показатель олигархической группы вождей, рекрутированных автократическим путем. Напротив, все заставляет предполагать, что как раз в первом случае соответствие было бы меньшим. Крестьяне выбирают своих депутатов не из крестьян, а скорее из адвокатов, поскольку полагают, что те более способны защитить их интересы в парламенте. Точно так же и члены партийной федерации избирают своих руководителей больше за те способности и ораторские таланты, которые они за ними признают, чем в силу их социальной принадлежности. В рабочих партиях, где классовое сознание более развито, положение вещей вряд ли иное. Симптоматично, что доля рабочих будет больше среди руководителей-коммунистов, выдвинутых автократически, нежели среди руководителей-социалистов, избранных более демократическими методами. Но сути, сталкиваются два понятия представительства: одно — юридическое, основанное на выборе и делегировании, другое — техническое, основанное на фактическом подобии между массами и теми, кто ими управляет. Но не напоминает ли это фантазии о некой «научной демократии», согласно которым парламент должен быть сформирован по гражданской модели, в сжатом виде воспроизводящей точную структуру нации, то есть создаваться теми же методами, которые служат основой опросов общественного мнения (принцип Гэллапа)?