В некоторых из захоронений попадались раковины моллюсков, зубы сумчатых и порошок красной охры, или гематита (окиси железа). Датирование показало, что люди жили в Кау Свэмп 19 000–22 000 лет назад, в период, когда температура на всем земном шаре опустилась до самого низкого показателя за последние 100 000 лет{239}.
Торн охарактеризовал эти и подобные им человеческие останки как «носящие метку древней Явы», а как отличительный признак выделил особо мощные черепные кости. Он имел в виду то большое сходство, которое, по его мнению, существовало между доисторическими обитателями Кау Свэмп и останками Homo erectus с индонезийского острова Ява, обнаруженными ранее в двадцатом столетии. Торн придерживался гипотезы так называемого мультирегионального происхождения человека и полагал, что «современные» люди, обитавшие в разных частях света, эволюционировали независимо друг от друга. Эта версия находилась в прямом противоречии с гипотезой исхода из Африки. Торн считал, что люди Австралии прямо произошли от восточноазиатских Homo erectus. Со временем эта гипотеза получила развитие и включила в себя модель более широкого переноса генов, что должно было объяснить заметное сходство между различными «современными» людьми в разных областях мира.
В 1969 г. в ходе других раскопок были обнаружены новые значимые следы древних австралийцев. В Озерном районе Уилландра – полупустынном регионе Нового Южного Уэльса, рельеф которого формируют песчаные дюны и множество озер, были выкопаны более изящные на вид человеческие останки. Первый человеческий скелет, найденный археологом Джимом Боулером и зарегистрированный как WLH1 (Гоминин из Уилландры 1), получил обиходное прозвище Леди Мунго, поскольку принадлежал молодой женщине{240}. Позднее, в 1974 г., в 400 м от места ее нахождения был обнаружен лежащий на боку скелет мужчины. В этом захоронении (WLH3) археологи заметили следы посыпания трупа красной охрой – одно из древнейших свидетельств подобной погребальной практики. Произведенная впоследствии датировка отложений в захоронении и рядом с ним показала возраст 41 000 ± 4000 лет{241}.
Торн истолковал эти открытия как указание на то, что в Австралии обитали две разные популяции; первоначальную составляли люди более изящного сложения, возможно «современные» люди, а вторую – более грубые и массивные, больше похожие на Homo erectus{242}. Нынешние же аборигены появились в результате гибридизации этих двух групп. Свою версию он назвал дигибридной гипотезой.
Его теория убедила отнюдь не всех. Оппоненты считали, что и «мощная», и «изящная» группы на самом деле входили в единую популяцию «современного» аборигенного населения и, если брать шире, относились к тому самому виду людей, который жил тогда и живет в наши дни, и что сильной биологической связи между этой группой и индонезийскими Homo erectus не существует вовсе{243}. Доказывалось, что своей округлой формой некоторые черепа из Кау Свэмп обязаны черепной деформации, которой особи подверглись в детстве{244}. Сегодня это мнение разделяют многие специалисты.
Впрочем, лично я, исходя из современных знаний о многочисленности денисовских популяций и интербридинге, размышляю: не может ли часть человеческих останков из Австралии в самом деле служить свидетельством генетического смешения, случившегося в древности на этом континенте? И способна ли ДНК помочь нам разобраться в этом?
В условиях теплого климата Австралии трудно рассчитывать на то, что в человеческих останках сохранится эндогенная ДНК. В предыдущих генетических исследованиях использовалась мтДНК, извлеченная из ряда наиболее значимых человеческих скелетных останков, в том числе WLH3 и KS8 из Кау Свэмп{245}, но, как показали позднейшие проверки, эти последовательности были сильно загрязнены, а значит, результаты нельзя считать достоверными{246}.
В 1990 г. человеческие останки из Кау Свэмп были правомерно переданы аборигенному сообществу города Эчука{247} и захоронены в общей могиле, расположение которой известно только местным жителям. Леди Мунго вернулась к своему народу в 1992 г.{248} Позднее, в 2017 г., за нею последовал и Мужчина Мунго. Один из старейшин племени сказал: «Этот человек, пролежав в земле 40 000 лет, восстал, чтобы немного побыть с нами. Он сообщил миру, что мы очень древний народ»{249}.
Генетические и археологические свидетельства, которые я упомянул в этой главе, раскрывают нам новые подробности того, как древние «современные» люди могли распространяться по просторам южного континента Сахула. И мне кажется, что все больше подтверждений получает гипотеза, согласно которой, после того как древние люди пересекли линию Уоллеса и попали в Сахул, они неизбежно должны были встретиться с денисовцами. Популяция людей нашего времени с высоким содержанием денисовской ДНК сосредоточена восточнее линии Уоллеса, и факты, рассмотренные выше в этой главе, существенно подкрепляют версию, что денисовцы, по всей видимости, уже жили в районе Новой Гвинеи и прилегающих островов. Эти люди, несомненно, были хорошо приспособлены к местным тропическим условиям, так как давно здесь осели. Одно из преимуществ долговременного обитания в тропиках – это повышение иммунитета к некоторым эндемичным тропическим заболеваниям. На этом мы остановимся в главе 16.
Мы знаем, что интрогрессия денисовской ДНК произошла около 46 000 лет назад, до разделения австралийских аборигенов и папуасов{250}. По средней длине неандертальской и денисовской ДНК у австралийцев и папуасов можно судить, что время, прошедшее с привнесения неандертальских генов, превышает возраст аналогичного события с участием денисовцев на 11 %. Это подтверждает версию, согласно которой денисовские гены были получены «современными» людьми позднее, нежели неандертальские[70]. Если учесть географическое распределение обеих групп и прямо следующий из него порядок встреч с ними ранних «современных» людей на пути из Африки через Евразию, то в этом нет ничего удивительного.
Для переселения из Сунды в Австралию нужны были плавательные средства; без них это было бы совершенно неосуществимо. Возможно, что «современные» люди, добравшись до восточных границ островной Юго-Восточной Азии, довольно быстро приспособились к морскому образу жизни. Раскопки на ряде островов Уоллесии принесли нам археологические свидетельства существования рыболовного промысла в очень древние времена, более 40 000 лет назад{251}. Вероятно, люди, жившие в этом регионе, освоили рыболовство, научились пользоваться лодками, приобрели еще несколько навыков, необходимых для жизни у моря, и этот технологический прогресс позволил им добраться до Австралии. Возможность этого подтверждается демографическими оценками и работами по пространственному моделированию, которые показывают, что исходная популяция «современных» людей, перебравшаяся в Австралию, насчитывала от 1300 до 1550 человек{252}. Это увеличивает вероятность того, что группы прибывали несколькими волнами: по приблизительным расчетам, более 130 человек в каждой в течение 800–900 лет{253}.
Самые ранние свидетельства обитания людей в Австралии были найдены на стоянке Скальный навес Мадьедбебе на севере Австралии и имеют возраст около 65 000 лет{254}, а возможно, даже больше, хотя последнее оспаривается{255}. Люди, жившие здесь, использовали каменные зернотерки для обработки в пищу семян и растений, имели красители, минеральные мелки и развитые технологии изготовления каменных орудий. Столь ранняя дата может говорить о том, что жители Мадьедбебе вовсе не участвовали в формировании ДНК современных австралийских аборигенов, поскольку, надо полагать, жили тут еще до интрогрессии со стороны денисовцев. Впрочем, в оценках датировки, как по ДНК, так и по археологическим памятникам, существует значительная неопределенность, а это означает, что они вполне могли там сосуществовать{256}. Я считаю более вероятным, что смешение произошло вскоре после первого пришествия «современного» человека в Сахул, а затем люди добрались до Австралии. Если это было так, то Мадьедбебе может указывать на минимальный срок, прошедший с момента взаимодействия этих людей с денисовцами.
