деревенька (так называемые — выселки из Воронежской губернии), есть и по дороге из Токарёвки в Полетаево, но это только деревенька, расположенная на одноимённой речке. А воронежский Эртиль — это город, пусть и небольшой, но город. Деревенька Эртиль находится в группе населённых пунктов разных названий, среди них и поселения, в которых жили наши родственники по линии Зинаиды Сергеевны: Выгловские и Кудиновы. Помню, что мама, да и тётя Шура, её сестра и моя крёстная, часто их так подряд и называла: Корели, Жаворонки (не Жаворонки, я уже выше об этом писал, а Заворонежские выселки), Эртиль, Громушка, ГрязнЫе, Росляи и отдельно — Безукладовка.
В 1929 г. Барановых в Петровском раскулачили, и общаться с ними стало опасно. Поэтому бабушка не смогла поехать на похороны своей матери, Евфимии Андреевны (в 1934 г.), а потом не ездила и на похороны отца, Ивана Николаевича (в 1935 г.). Кроме того, и дедушка в это время уже находился в тюрьме (он был в заключении пять лет, с ноября 1932 по ноябрь 1937 года, об этом выше уже говорилось). Да и брат бабушки, Иван, в это время всё ещё находился в бегах (подробнее об этом — в следующей главе).
Всё хозяйство свалились в её одни руки после ареста в конце осени 1932 года мужа, Василия Васильевича. Она одна осталась хозяйкой. Хотя, конечно, помощь была и со стороны свёкра, которому было за девяносто лет, и со стороны её золовки Василисы (Васёны), шестидесяти лет, да и со стороны уже подросших детей: старшей Антонине было к моменту ареста Василия Васильевича 13 лет, Ивану — 10 лет, Михаилу — 7 лет, Серафиме — 5 лет.
После ареста дедушки и ещё двоих его односельчан из руководства колхоза (Молостова Андрея Кузьмича и Колмакова Григория Андреевича) многие стали забирать свои заявления о вступлении в колхоз (колхоз «Красный Куст» был организован в 1930 году). Так вот, ещё не скрывшийся тогда и остававшийся пока председателем колхоза Мамонтов Фёдор Николаевич сказал бабушке:
— Вера, ты не забирай заявление-то из колхоза. Оставайся.
Бабушка не забрала, и правильно сделала, потому что тем, кто это сделал, потом пришлось отвечать за вредительство и агитацию о выходе из колхоза. Со всеми, кто забрал заявления, а такие нашлись, прилично расправились: их раскулачили, да и сослали из деревни в отдалённые места. А заявления забрали, понятно, хозяйственные семьи, которые ещё надеялись на то, что смогут самостоятельно вести хозяйство, не с убытком для семьи. Как во времена недавнего НЭПа. Тем более, что эти годы были очень голодными, неурожайными. Об этом я подробно писал в главах 5 и 6 («Чекалин Василий Васильевич» и «Чекалин Михаил Васильевич»). Хозяйственные дворы думали, что своими силами им лучше будет справиться с этими бедами, чем всем вместе в неблагополучных колхозах. Надеялись и получить из колхозов своё добро, которое пришлось внести при организации этих хозяйств всего два-три года назад: коров, лошадей, свиней, коз и овец, да и что-то из сельскохозяйственного инвентаря. За это их и наказали.
В колхозе бабушка работала, как это сейчас определяют, — полеводом. Прополка свёклы, подсолнечника, моркови. А самое главное — уборка сахарной свёклы, которая приходится на позднее осеннее время, часто и снег уже выпадает. Уборка заключается в сборе свёклы в бурт после её подпашки плугом (этим занимались чаще мужчины), очистка свёклы от ботвы и земли. От земли надо было очищать практически дочиста, потому что сахарный завод, куда потом эту свёклу отвозили, мог не взять в дальнейшую обработку грязный продукт. Хотя потом её и мыли, но всё равно земля полностью (при том мытье, которое тогда было) не отмывалась.
Стандартный размер участка для чистки — два гектара. Это была норма для всех женщин колхоза, и для рядовых полеводов, и для доярок, а даже для тех, кто не работал в колхозе, а занимался домашними делами. В сталинское время таких, только с домашними делами, не было, поскольку это по Закону считалось тунеядством и преследовалось даже вплоть до тюремного заключения.
В своих «Воспоминаниях» известный государственный деятель России Сергей Юльевич Витте (при императорах Александре III и Николае II) очень много и здраво рассуждал о сельском хозяйстве России, уже значительно позже отмены крепостного права в 1861 году. Витте говорил, что эта отмена не была завершена до конца, поскольку крестьянам не дали с отменой крепостничества землю. Стали как-то из этого выкручиваться, создавать крестьянские общины, в которых прямых собственников-крестьян земли не было. Она частично оставалась государственной и частично помещичьей. Автор указанных воспоминаний, по своему разумению и трезвой оценке состояния деревни в России сказал, что в данной ситуации спасти сельское хозяйство может только индивидуальная собственность крестьян на землю. Только в этом случае у крестьянина будет заинтересованность в работе на ней. Вспомним, что в начале революционных событий 1917 года (с Февральской буржуазно-демократической революции, при которой был свергнут царь) происходил захват крестьянами помещичьих земель, самовольный, конечно. Как показала и наша дальнейшая практика сельскохозяйственного строительства никакие колхозы и совхозы не смогли спасти продолжающийся и до сих пор развал сельского хозяйства и самих деревень. Даже и очень запоздалое решение, принятое Б.Н.Ельцыным, о конституционном разрешении частной собственности на землю, не смогло, да, вероятно, уже и не сможет, возродить наши деревни, деревенскую жизнь, связанную с землёй.
Поэтому желающих выйти из колхоза наказали ещё раньше, не дав им в собственность землю…
Жилось семье «врага народа» трудно. Питались со своего огорода, да с тех трудодней, которые оплачивались зерном и другими продуктами, что оставались от хлебопоставок государству. По воспоминаниям моих тётей, в какой-то год, по-моему, в 1934-й, без дедушки, выдано было на трудодни просо. Поехала бабушка со своими четырьмя детьми за положенным ей мешком. Тачку с собой взяли. На обратной дороге дети спросили:
— А мы кашу сейчас сварим?
— Сейчас приедем, наварим, до отвала наедимся.
Так и было, и это хорошо им помнится и помнилось…
Я просто дополню это некоторыми пояснениями. Просо — это не пшено. Просяные зёрнышки покрыты тёмно-коричневой оболочкой, которую для получения пшена надо снять. Такую работу выполняют на специальных машинах, называемых просорушками. Но можно для каши сделать это же в ступе, только стучать толкушкой не очень сильно, как, например, для получения муки из пшена. Поэтому «наварим, до отвала наедимся» предварилось первоначальной работой на ступе…
Дедушка, уже после возвращения из тюрьмы, в 1937 г., говорил, что он и не ожидал увидеть ничего хорошего в принудительно оставленном им хозяйстве. Но поразился, что бабушка смогла хозяйство удержать почти в
