Дальнейшую же задержку нашу мы считаем по отношению к нам насилием, с какой бы стороны это ни исходило. А потому мы еще раз обращаемся к Вам – не оставить нашей просьбы гласом вопиющего в пустыне… За все время пребывания в плену мы, русские военнопленные, больше других перенесли лишений и страданий. И теперь, когда уже окончилась война и бывшие наши союзники по оружию и товарищи по плену находятся на родине, в кругу своих родных и семей, нас, несчастных страдальцев и мучеников произвола старой России и Германии, каких-нибудь полмиллиона, оставляют еще на неопределенное время и обрекают на новые страдания при тех же условиях, какие были во время войны, в тех же четырех стенах за целой сетью выставленных ружей и штыков. Помощь продуктами и улучшение нашей жизни в лагере нисколько не облегчат нашего страдания и тоски по родине, не уменьшат и не залечат тех ран, которые нанесли нам за время нашего пребывания в плену.
Оторванные от дорогой нам родины уже целые годы, мы лишены связи со своими родными и семьями и не знаем об их судьбе, а также и они о нашей. Все это приводит нас в отчаяние.
Пусть нас ожидают на родине лишения, пусть ожидает смерть, мы все готовы это принять, чем оставаться здесь, в чужой нам стране, хотя бы один лишний день.
Мы надеемся, что представители Бернской интернациональной конференции придут нам на помощь, со своим веским словом и избавят нас от дальнейших страданий.
Председательствующий – П. Кузубый. [?]
Секретарь – В. Башилов.
Февраля 16 дня 1919 года.
Лагерь Гарделеген».
Письмо это, направленное в адрес Бернской конференции, осталось гласом вопиющего в пустыне. К 1919 году русские пленные находились уже не только в лагерях Тройственного союза. Много мирных граждан угнали интервенты из Архангельска и Вологды. Немало русских попало в английский плен.
13 августа 1919 года народный комиссар по иностранным делам Георгий Васильевич Чичерин послал для сведения всех правительств мира радиотелеграмму о зверском обращении с русскими военнопленными, находившимися в английском плену. «С негодованием и отвращением, – говорилось в ней, – Советское правительство узнало об ужасном, бесчеловечном обращении, которому подвергаются русские военнопленные со стороны английского командования в Архангельске… Красноармейцы, бежавшие из британского плена, сообщали, что многие из их товарищей были расстреляны немедленно после взятия их в плен… Им постоянно грозили расстрелом за отказ от вступления в славянско-британский контрреволюционный легион и нежелание изменять своим прежним товарищам по оружию…»
А Красная Армия наступала, отбрасывая интервентов, вышвыривая их из России. В русском плену оказались и англичане. К английским пленным были допущены представители британского Красного Креста полковник Паркер и мисс Адамс, они имели возможность убедиться, насколько гуманна пролетарская Россия.
В те же дни 1919 года английские пленные через Наркоминдел обратились к британскому правительству с просьбой провести с Советской Россией общий обмен военнопленными. Английский министр иностранных дел лорд Керзон долго тянул, вилял, и только 7 ноября правительство Великобритании дало окончательное согласие на приезд советского делегата для переговоров в нейтральную Данию. Советское правительство назвало своего делегата: Максим Максимович Литвинов.
Из Лондона сообщили, что переговоры с Литвиновым в Копенгагене будет вести член парламента Джеймс О'Греди.
Отъезд из Москвы был намечен на середину ноября. Пребывание в Дании могло затянуться, и Литвинов тщательно готовился, обсуждал с Чичериным все возможные ситуации. Решено было, что в Данию с Литвиновым отправится сотрудница Наркоминдела Р. А. Зарецкая, владевшая несколькими иностранными языками, имевшая большой опыт секретарской работы. До Тарту Литвинова должен был сопровождать А. Г. Умблия, старый питерский рабочий, участник революции. Умблия был стрелком в охране Чичерина и секретарем партийной ячейки Наркоминдела.
Когда Умблии сказали, что с Литвиновым едет Зарецкая, он возразил, заявив, что в делегации надо усилить партийную прослойку, и предложил, чтобы с Литвиновым поехала сотрудница Наркоминдела Д. Э. Миланова, прекрасно показавшая себя во время октябрьских боев в Ревеле (так до 1917 года назывался Таллин).
Случилось так, что точка зрения Августа Умблии стала известна Ленину. Владимир Ильич попросил члена Политбюро ЦК РКП (б) Л. Б. Каменева выяснить, чем недоволен секретарь партийной ячейки, и помочь справедливо решить вопрос.
Умблия собрал ячейку. Член Политбюро попросил всех присутствующих высказаться по этому вопросу, а затем взял слово. Он сказал, что Литвинову предстоит трудная миссия и будет целесообразно, если с ним поедут две сотрудницы. Добавил, что партия доверяет и беспартийным и что надо беречь и уважать интеллигенцию, ибо Советская власть не может осуществлять свои задачи без интеллигенции. Партийная ячейка согласилась с этой точкой зрения. На этом вопрос был исчерпан.
Накануне отъезда Литвинов вызвал к себе своих помощниц Миланову и Зарецкую. Внимательно оглядев их, спросил, в чем они поедут за границу. Женщины, пожав плечами, ответили, что весь их гардероб на них: на Милановой была кожаная куртка полувоенного образца, на Зарецкой – теплый жакет.
Предупреждая вопросы, Литвинов сказал, что денег нет и придется обойтись без пальто, а вот платья надо надеть широкие, с воланами.
– Почему широкие и почему с воланами?
– Так надо, – в обычной для него манере пробурчал малоразговорчивый Литвинов.
– Какое отношение имеют воланы к революции?
Максим Максимович, помолчав, сказал:
– Это вы увидите. Через два часа я жду вас в этой комнате. Если нет платьев с воланами, попросите у кого-нибудь. Хотя бы одно.
Через два часа Миланова и Зарецкая снова были в кабинете Литвинова. Женщины стояли у окна, ожидая, что будет дальше.
В это время в кабинет вошел бухгалтер Наркоминдела. В его руках была тарелка, прикрытая салфеткой. Он шел, осторожно ступая, как бы боясь расплескать ее содержимое. Бухгалтер подошел к столу, поставил тарелку и сказал:
– Ну вот, я и принес.
Женщины думали, что бухгалтер принес что-нибудь вкусное, может быть, даже тараньку. Словно завороженные, смотрели они на тарелку. Бухгалтер взял двумя пальцами салфетку и осторожно приподнял ее. И они разочарованно вскрикнули: в тарелке, сверкая, лежали бриллианты.
Литвинов скупо пояснил:
– Денег у нас нет, а пленных выручать надо. За эти камешки из царской казны мы получим наших людей. В Копенгагене через банк обменяем на валюту. Камешки зашьете в подол своих платьев и в воланы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
