С подачи все того же неугомонного Васи она однажды отправилась на вечер знакомства в парк культуры. Программа обещала «душевное чаепитие», «беседы по интересам» и еще много чего в том же духе. Едва войдя в зал, Марина сразу же оказалась в центре внимания трех милейших старичков, вырваться от которых ей стоило пятнадцати минут героических усилий. Придя в себя и немного оглядевшись по сторонам, никого привлекательного Марина не обнаружила. Все личности, как один, вызывали к себе в крайнем случае вежливое сострадание, но никак не симпатию. Какой-то непризнанный гений все порывался почитать свои стихи, юноша болезненного вида скромно сидел в уголке, всеми силами пытаясь изобразить, что его здесь нет. Черноволосый упитанный живчик лет тридцати пяти подкатывал ко всем присутствующим женщинам подряд и громко рассказывал скабрезные анекдоты, первым хохоча над ними во всю мощь своих легких. Марина сбежала оттуда, не просидев и часа, и потом долго припоминала Васе и стариковскую троицу, и растрепанного гения. Вася комично закатывал глаза к небу, бил себя в грудь, публично каялся. Ну разве можно с таким поговорить о чем-нибудь серьезном?
В запасе оставались еще курорты, и Марина, преодолев свою природную лень и получив наконец-то заграничный паспорт, улетела в конце сентября в Грецию. Вернулась она оттуда с огромным багажом знаний об истории этой древней страны, поскольку не пропустила ни одной экскурсии, и с нежным бронзовым загаром на все тело. Кратковременный, ослепительный роман с греком-спасателем не в счет, поскольку не имел никакого логического продолжения. Они оба понимали, на что идут, и не строили в отношении друг друга ненужных иллюзий. Тело получило свое, а сердце отдыхало. Поэтому даже на прямой вопрос Юльки «ну как?» Марина ни о чем ей не рассказала. Может быть и потому, что внутренне стыдилась самой себя за подобные вольности: секс ради секса, без любви, да еще и с незнакомцем… Тем более, что это приключение почему-то напомнило ей о Павле, том самом заочнике, благодаря которому ее жизнь однажды сошла с рельс и покатилась кувырком. По прошествии нескольких лет Марина сама себе не могла сказать, обвиняет ли она его в том, что случилось тогда, или благодарна ему. Ведь не было бы этой странной вечеринки в студенческом общежитии, она бы не имела сейчас того, что имела. Вышла бы замуж за Валеру и жила бы себе скучно и бесцветно. Или все-таки была бы счастлива?
Плюнув в очередной раз на все амурные дела и поставив мысленно жирный крест на охоте за мужчинами (пусть сами теперь за ней побегают), Марина вновь окунулась в рабочие хлопоты. Она уже считалась опытным риэлтером, и бралась временами за весьма сложные сделки, неизменно с успехом завершив которые, чувствовала необычайный душевный подъем и радость. Еще бы: она опять это смогла! Она в очередной раз рискнула и выиграла! Она как наркоманка зависела от очередных доз адреналина в крови, и сама напоминала себе иной раз охотничью собаку, замершую в напряженной стойке, готовую сорваться по первому зову и мчаться вперед к поставленной цели. В коллективе ее искренне любили, и она тоже от всего сердца любила всех. И сумрачную, неприступную с первого взгляда Тамару, и весельчака Славу, который за показной бравадой скрывал какой-то ему одному ведомый страх или комплекс, и добродушно ворчащего на все и вся, от погоды до решений правительства охранника Сан Саныча, вечно стреляющего у нее мятные конфетки под предлогом болей в сердце.
Как-то раз попивая чай в компании Костика, ожидающего визита своих клиентов, Марина бросила взгляд на висящий на стене календарь. Вот уже несколько дней какая-то мысль, вернее тень непонятного беспокойства, тщетно пыталась пробиться наружу, и теперь раздражала Марину подобно песку в босоножках. Каждый раз, когда она смотрела на календарь. Календарь… Внезапная догадка заставила ее похолодеть и внимательно всмотреться в даты. Когда она вернулась из Греции? Правильно, в начале октября. А сейчас уже последняя неделя ноября. И где же бич всей женской половины человечества, месячные, я вас спрашиваю? Что-то она подозрительно давно не покупала себе ни тампонов, ни прокладок. Нет, она действительно в последний год не слишком наблюдала за своим женским календарем, но сейчас уже точно налицо приличная задержка. Она ведь даже не помнит, когда это было в последний раз. Черт, неужели влипла? Так, спокойно, надо подсчитать. Если это действительно так, то сейчас у нее где-то девять недель. Ни хрена себе! Это уже не весело ничуть. Интересно, с такими сроками на аборт принимают, или уже нет? Опыта у нее в данном вопросе никакого. А может быть, это просто климатические штучки, и она рано панику поднимает? У многих после курортов цикл сбивается, вот и у нее то же самое произошло. Самое логичное объяснение. А если все-таки нет?
Ничего не объясняя, Марина распрощалась с коллегами и полетела в аптеку. Купив на всякий случай сразу два теста на беременность, отправилась к себе домой. Если верить инструкции, все манипуляции надо было совершать рано утром сразу, как только проснулась, но ждать Марина не могла. Сделав все, что было показано на рисунке, она напряженно стала вглядываться в появляющийся рисунок. Одна синяя полоска, вторая… Так, спокойно, не нервничать, она беременна. Можно, конечно, с утра и второй тест испортить, но все ясно и так. Надо позвонить Юльке, пусть порекомендует ей какого-нибудь знакомого гинеколога, наверняка у нее кто-нибудь есть на примете. Тьфу, черт, а так все неплохо получалось. Теперь придется залезать на эту мерзкую раскоряку, унизительно развешивать ноги на холодных металлических подставках, пока равнодушный медик будет копаться в твоем нутре, выцарапывая оттуда маленькую жизнь.
Марина отправилась на кухню, заварила себе душистого цветочного чая. Обидно. И что она тогда не воспользовалась презервативами? Ведь лежали в сумочке, только руку протяни. Но с другой стороны портить такой восхитительный вечер, вернее, ночь… Его звали Александер, его имя звучало почти по-русски, и в то же время как-то иначе, экзотично и мягко. Она сидела на пляже и смотрела на море, убегающее в закатное небо, когда рядом появился этот парень в спасательном жилете и плавательном костюме, по расцветке которого сразу можно было понять, что он из местной береговой службы спасения. Спросил, как она себя чувствует. Она что-то ответила ему. Говорили по-английски, осторожно подбирая слова чуждого обоим языка. Он подсел поближе, сказал, что на сегодня его работа закончена. Она не отстранила его руку, не оборвала его попыток познакомиться ни резким словом, ни жестом. С пляжа они ушли в какой-то небольшой дом неподалеку. Марина так и не поняла, что это было — его жилище, какое-то служебное помещение, что-то еще. Безусловно, мужчина был очень красив. Большие темные глаза, как на древних фресках, курчавые волосы, собранные сзади в хвост. Сильные мускулистые руки, стройные поджарые ноги, упругий живот. Древний Бог, сошедший со своего трона на Олимпе к смертной женщине. От него прямо-таки веяло первобытной животной страстью, помноженной на очарование мальчишеской юности, и Марина не могла ей противостоять. Да и не хотела. Они любили друг друга до рассвета, неистово, жадно, пока розовая полоска света на потолке не сказала им, что скоро взойдет солнце. Истощенные страстью, и все же заново обновленные ею, они расстались, и больше Марина ни разу не видела своего смуглокожего любовника с глазами, подобными двум драгоценным камням. Ее самолет улетал из Греции на следующий день.
