Читаем без скачивания Путь диких гусей - Вячеслав Софронов

Карача недоуменно повел правым плечом, отчего со стороны могло показаться, что под его одеждой что-то дернулось и опять замерло. При этом второе плечо оставалось неподвижным.

— Он поступал подобно всем мудрым правителям, как поступал его отец и отец его отца и долго еще будут поступать именно так: он брал с каждого улуса по заложнику. Лучших юношей и женщин. Если дань задерживали, то в селение везли сперва ухо, затем руку, а потом и голову их соплеменника. Обычно хватало и одного уха. — И вновь кривая улыбка пробежала по смуглому лицу сибирского правителя. — Думается мне, что местным народам полезно узнать о таком обычае. А то заманивать их на торг да еще обещать всяческие милости будет чересчур жирно.

Карача почтительно кивнул в ответ, не решаясь что-то возразить. Ему отнюдь не хотелось стать ни посредником в этой жестокой игре, ни тем более участником. И он уже пожалел, что пришел добровольно ко двору этого коварного человека. Но выбор был сделан, а отступать… отступать было не в его правилах.

— Не слышно ли что-то о местонахождении бывшего хана? — поинтересовался Кучум как бы между прочим? И, чуть помолчав, когда Карача развел руками, что он ничего не узнал об этом, спокойно добавил:- Там мои люди схватили одного, который болтал, будто видел этого ублюдка плывущим в лодке, но, где он скрывается теперь, старик не знает. Впрочем, его еще и не допрашивали. Приглашаю тебя завтра поприсутствовать при этом. А пока отдыхай.

Охраной городка вновь ведал хитрец Ата-Бекир; и он повел Карачу в отведенный ему для ночлега шатер. Старик заискивал перед ним, пытаясь выведать, с чем тот вернулся после продолжительной поездки. Но Карача насмешливо ответил ему, что лишние знания могут повредить его старой голове.

Не успел Карача-бек расположиться в своем временном пристанище, как заявился посланец от Сабанака, который приглашал его к себе на ужин. Не желая обидеть юношу, он отправился к нему в шатер, стоящий на самом краю селения прямо под вековыми елями, недалеко от спуска к реке. Верно, шатер разбили не зря подальше от других.

Еще подходя к шатру своего нового друга, Карача услышал громкие возгласы и женский смех, доносившийся оттуда. Войдя вовнутрь, обнаружил человек десять мужчин и нескольких девушек, сидящих на мягких подушках вокруг жаркого костра, Все были уже в хорошем подпитии и радостно закричали вновь прибывшему:

— Ну, ханский визирь, какие государственные дела так долго не давали прийти тебе?

Ему тут же вручили пиалу с вином и заставили выпить ее до дна. Только после этого Карача смог оглядеться и получше рассмотреть присутствующих.

Рядом с Сабанаком сидел его дядька, большой охотник до таких пирушек, Алтанай. Далее располагались юзбаши и другие воинские начальники, близкие по чину друг другу. Меж ними примостились молодые девушки, закутанные в дорогие меха. Прислуживала всем стройная, гибкая девушка с большими выразительными глазами и ямочками на пухлых щечках.

— Это моя наложница, Биби-Чамал, — кивнул в сторону девушки Сабанак, заметив, что Карача не сводит с нее глаз, — хочешь подарю, когда она надоест мне?

Карача-бек растерялся, не поняв, то ли его хотят унизить, то ли сделать подарок.

— Да она у него умрет с голода! — захохотал один из юзбашей.

— И от тоски! — подхватил другой. — Ведь наш уважаемый Карача-бек теперь государственный человек, и ему некогда заниматься любовью.

Карача нахмурился еще больше и уже стал подумывать, как бы под благовидным предлогом покинуть шатер Сабанака, но тот, заметив резкую перемену в настроении своего гостя, подлил еще вина в его пиалу.

— Нам ли грустить, дорогой друг?! Ведь мы вернулись живыми после такого похода! Эти олухи смеются, думая, что саблей можно что-то изменить в этой дикой стране.

Да приведи сюда хоть всю армию великого бухарского эмира, и то они ничего не смогли бы добиться. Ловить этих сибирцев занятие столь же неблагодарное, как искать блоху в овечьей шерсти. Возле каждого из них надо поставить по воину с саблей, может, тогда они будут делать то, что им скажут, а так… — и он безнадежно махнул рукой, показывая, что ему сегодня на все наплевать.

Меж тем воины пьянели на глазах, и разговоры становились все громче. Карача умудрился несколько раз вылить содержимое из своей пиалы в соседнюю, пытаясь быть трезвым среди этого гульбища.

Наконец, перекрывая гул голосов, громко заговорил Алтанай, шумно вбирая перебитым носом морозный воздух.

— Знаете, что я вам скажу, дорогие мои братья, я воин… мне больше по нраву рубить, а не считать шкуры, что должны притащить нам эти грязные сибирцы. Нет, я не палач, которому только и подавай работу, который и из меня вытянул бы жилы и накрутил их на кулак, коль ему скажет наш драгоценный хан. Я привык встречаться с врагом в открытом бою и… — Он грозно взмахнул рукой, будто в ней зажата сабля, и рубанул по стоящему перед ним кувшину. Тот упал, и вино разлилось по цветастому ковру. — А если кто думает, что я буду гоняться по лесам и болотам за всем этим сбродом, то я быстро объясню ему что к чему.

Сабанак попробовал было унять своего разгорячившегося дядьку, понимая, что тот, изрядно опьянев, может наболтать и лишнего, но Алтанай взмахнул могучей рукой и отбросил племянника прочь.

— Уйди, щенок, когда говорит настоящий мужчина. Все вы готовы лизать пятки нашему хану, а одного не поймете по глупости своей, что он продаст нас всех на ближайшем базаре, чтоб только быть хозяином ханского шатра, и неважно какого. Он родился ханом и будет вести себя как хан, а честных ханов я за всю свою жизнь пока что не встречал…

Сабанак, поняв, что назревает крупный скандал и уговорами Алтаная не уймешь, сделал знак девушкам. Те быстро соскочили со своих мест, достали откуда-то инструменты и, пританцовывая, прошлись вокруг сидящих. Потом начали петь, подыгрывая каждая себе на комузе или небольшой дудочке.

Юзбаши повскакали с мест и, хлопая, стали отплясывать рядом с ними. Алтаная уже никто не слушал, и он, поняв это, обвел всех мутным взглядом и, тяжело встав на кривые ноги, покачиваясь, направился к выходу. Никто его не удерживал.

Карача-бек внимательно смотрел за Сабанаком, проводившим дядьку с явным облегчением, и подумал: "Алтанай сказал то, что на уме у всех воинов. Им наплевать, как пойдут дела в ханстве. Им надо лишь вкусно жрать и воевать с кем угодно. Но что обо всем этом думает Сабанак? И стоит ли сообщить об услышанном Кучуму?"

Сабанак сам подсел к Караче и, чуть смущаясь, спросил:

— Как тебе наши девки? Возьмешь одну с собой? Но Карача отрицательно покачал головой, сославшись:

— Устал я после этой поездки, отоспаться надо хоть самую малость.

— Ну как хочешь. Слушай, ты уж забудь, что болтал тут Алтанай спьяну, хорошо?

— Что ты, что ты, я и не понял, чего он плел, — успокоил его ханский визирь, радуясь про себя, что теперь-то оба, и Алтанай и его племянник, крепко сидят у него на крючке.

На том и распрощались, поклявшись друг другу в вечной дружбе, и Карача ушел в свой шатер.

На другой день Кучум кликнул его к себе, едва рассвело, и предложил идти за ним к яме, где содержался пойманный стражниками старик, который болтал в своем улусе, что видел хана Едигира на реке.

По указанию хана того извлекли наверх и привязали к дереву. Лицо старика было покрыто коростой от побоев, и он вздрагивал всем телом, едва кто-то из окружающих его людей поднимал руку.

— Что, старый хрыч, — обратился к нему Кучум, — будешь говорить сегодня?

— Все… я все сказал, что видел… — выдохнул разбитыми губами старик.

— Повтори все сначала. Как тебя зовут, где ты видел Едигира, ну!

— Я рыбак Назис и ехал к родичам, чтоб выменять у них новые снасти для зимней рыбалки. Будь проклят тот час, когда я подплыл к берегу. Но там была одна девушка, и нашего хана я сперва не увидел, а потом она попросила достать его из лодки, где он лежал. Я помог ей вытащить его на берег и с этим уехал. Все, больше я ничего не знаю.

— Не может быть, чтоб ты не поинтересовался у них, куда они плывут. Врешь ты все, пень старый! Эй, палач, — крикнул Кучум, — поучи его хорошенько, только смотри, чтоб живой был.

Старик, увидев направляющегося к нему палача с блуждающей по лицу холодной улыбкой, весь опал на ремнях, сжался и закричал:

— Отпусти меня, и я найду их! Отпусти… — и затих под ударами кнута.

Во время допроса старого рыбака Кучум внимательно следил за стоявшим рядом с ним Карачой-беком. Но и тот заметил пристальный взгляд хана в свою сторону и держался так, будто все происходящее его не касается. Когда старик затих, то хан приказал палачу:

— Неси соленую воду! Уж этот способ развязывал языки каждому, кто имел счастье его испробовать.

Палач торопливо принес большой кувшин с соляным раствором, столь крепким, что капли, падающие на землю из горлышка кувшина, тут же искрились белыми кристаллами. Он начал вливать рассол в рот старику, запрокинув тому голову. Когда кувшин опустел наполовину, то старик пришел в себя и начал стонать, пытаясь выплюнуть льющийся в горло рассол. Кучум подошел к нему ближе и спросил: