– Вы знаете меня в лицо?
– Мы живем не так далеко от Ширана, чтобы не знать в лицо победителя двух турниров Дня Звездочетов. Более того, я догадываюсь, что привело вас сюда. Стража Тубала уже побывала здесь.
– Что же, по-вашему, привело меня сюда?
– Вы попали в немилость к правителю и ищете убежища. Мне трудно поверить россказням стражи – такие приверженцы Аргиона, как вы, обычно не идут путями Ликены. То, что вы пришли сюда, говорит в вашу пользу. Вы не посмели бы явиться к богу войны, нарушив его традиции. Но, боюсь, я мало что могу сделать для вас. Мы не прячем тех, кто оказался вне закона.
– Вы хотите сказать, что собираетесь выдать меня Тубалу? – спросил напрямик Корэм.
– Нет. Мы лояльны Тубалу, но не настолько. Я просто хочу сказать, что мы не можем предоставить вам убежища.
Корэм поморщился.
– Что ж, приятно узнать, что в обители Аргиона такие практичные, благоразумные люди. Еще приятнее узнать, что в Триморье есть люди, которые бесстрашнее Бесстрашных, – презрительно сказал он, вспомнив, какой прием ему оказали в обители Истины. – К счастью для нас с вами, мне не придется ставить нас обоих в неудобное положение. Я приехал сюда совсем не за этим.
Настоятель усмехнулся, хотя выражение его лица по-прежнему оставалось невозмутимо-спокойным.
– Дело не в благоразумии. У нас, Бесстрашных, не принято ни прятаться, ни прятать. Мы оказываем помощь в бою, а не в бегстве. Но что же могло привести сюда человека, находящегося в подобных обстоятельствах, если не поиск укрытия? – сдержанно поинтересовался он.
– Поиск возмездия, разумеется. Справедливости и возмездия. Я хочу стать мстителем Аргиона.
Наступило молчание. Глава обители Аргиона не изменил ни взгляд, ни позу, ни шевельнул обритой головой, но Корэм почувствовал острое внимание настоятеля, пронзившее его с головы до ног.
– На это должны быть достаточные основания, – сказал наконец тот.
– Поверьте, они более чем достаточные. – Корэм взглянул ему в глаза и, не дрогнув, выдержал ответный взгляд.
– Поверю, – негромко ответил настоятель. – Мы не любопытны. Мы ничем не рискуем, проводя обряд посвящения в мстители. Рискуете только вы. Если вы настаиваете на обряде, можете ничего мне не рассказывать. Это Аргион, а не я, будет решать, заслуживаете ли вы права быть мстителем.
– Когда состоится обряд?
– Сначала я должен предупредить вас, что если вы окажетесь недостойным быть мстителем Аргиона, вы умрете.
– Это мне уже говорили.
– Наберитесь терпения, выслушайте меня до конца. Что бы вам ни говорили, моя обязанность – рассказать это вам. Мститель Аргиона должен встретиться в поединке с воином, посрамившим честь бога. Налобную повязку мстителя вручаем не мы – в конце обряда ее дает Аргион. Он и заберет ее, когда сочтет мщение законченным. Если вы будете упорствовать в расправе, это оскорбит бога. Я предупреждаю об этом, потому что нередко даже бог войны оказывается не так жесток, как люди. Они слишком склонны путать отмщение за честь бога со сведением личных счетов.
– Я понял. Когда состоится обряд?
– Как только повязка исчезнет с вашей головы, вы потеряете неприкосновенность, – продолжил настоятель, словно не слыша Корэма. – Не забывайте об этом, когда начнете священный поединок.
– Это неважно. Когда состоится обряд? – в третий раз повторил Корэм.
– Когда вы захотите этого.
– Тогда сейчас.
– За вами есть погоня?
– Не знаю.
– Может, вам лучше отдохнуть с дороги до завтра? Испытание нелегкое.
– Если я достоин быть мстителем, Аргион даст мне силы выдержать испытание. Если я не достоин, то отдых мне не поможет.
Постороннему такой ответ мог бы показаться безрассудным, но настоятель ни на мгновение не подумал так. Он склонил голову то ли в знак согласия, то ли в знак уважения, затем отвернулся и выглянул в окно своей крохотной комнатушки, точно такой же, как у каждого из послушников обители. Все здесь – и ученик, только что поступивший в обитель, и прославленный мастер, любимец Аргиона – жили в одинаковых условиях. Первому из равных тоже не полагалось никаких бытовых преимуществ. Ему полагалось только беспрекословное подчинение послушников в случаях, оговоренных уставом обители, каких, нужно заметить, было не так уж много. Испытание мстителя было одним из таких случаев.
Окно комнаты выходило на площадку перед храмом, выстроенным так же просто и без вычурности, как и остальные помещения обители – несколько жилых бараков, сараев и небольшая конюшня. Около конюшни, привязанный к столбу, стоял конь Корэма. Полуденное солнце освещало половину храма, вторую половину затеняло одинокое дерево, росшее перед ним.
– Когда тень от того дерева дойдет до дальнего края третьего окна храма, наступит полуденный час Аргиона, – настоятель кивнул Корэму на окно. – В это время все наши собираются на площадке для дневных молитв. Час Аргиона подходит для начала испытания. Пока он не наступил, у меня как раз хватит времени на подготовку.
– Хорошо, – кивнул Корэм. Настоятель вышел с ним из барака и указал ему на длинную дощатую скамью.
– Подождите здесь. И снимите латы – они вам будут только мешать.
Он ушел. Корэм снял латы и сел на скамью, глядя, что творится вокруг. Вскоре пустынный двор оживился – послушники Аргиона один за другим потянулись к храму, неторопливо, без спешки, словно делали заранее известное, давно запланированное дело. Коня Корэма расседлали и увели в конюшню, груз унесли, затем пришли за латами. Поколебавшись, Корэм позволил унести и их. Время от времени он взглядывал на тень дерева, ползущую к третьему окну храма. Когда она коснулась оконной рамы, из дверей храма вышел один из Бесстрашных и направился к нему.
– Все готово, – сказал он, подойдя. – Идите со мной.
Корэм вошел вслед за ним в храм. Это было квадратное помещение, изнутри казавшееся светлее и просторнее, чем можно было подумать, глядя на храм снаружи. Его стены, как и стены храма Арноры, в котором не однажды бывал Корэм, были увешаны оружием. Однако, было общеизвестным, что в бою Бесстрашные не пользовались ничем, кроме шестов. Хотя бы по этой причине Корэм никогда не захотел бы стать одним из них – он слишком любил холодный металл.
В Триморье никогда не изображали лиц богов. Если и появлялись очевидцы, утверждавшие, что видели того или иного бога в лицо, считалось, что боги никогда не предстают перед людьми в истинном обличье. Вместо лиц богов изображали их орудия – прялка, ткацкий станок и ножницы издавна олицетворяли Трех Мастериц. Миэлу представляла мотыга, Диону – весы, Сардона – головной обруч, Гангара – чаша. Даже Кальдона представляла набедренная повязка, хотя имелась в виду не совсем она. Одну Насмешницу не олицетворяло ничего. В храме Аргиона, в предназначенном для жертвенника углублении передней стены, был подвешен огромный, в полтора человеческих роста щит, пересекавшийся таким же огромным, вертикально расположенным мечом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
