Читаем без скачивания Храм океанов - Александр Прозоров

Сахун уверенно обшарил сплетение ветвей, и оно сразу раздалось. Видать, сегодняшние ребята лазали под кровлю так же часто и охотно, как и они в свое время.

Проскользнув через получившуюся дырку в сумеречное гнездо, он спрыгнул на мягкий плетеный пол, привычно поправил ветки потолка и, пригнувшись, быстро пошел вперед. За соседним гнездом спрыгнул на уровень ниже и стал протискиваться узкими боковыми лазами, тоже пробитыми когда-то детьми, чтобы бегать из норки в норку тайком от строгих мам. Далеко отходящие от стволов ветки прогибались под его весом – но выдерживали.

Наконец впереди послышался детский смех, визги, выкрики, пахнуло распаренной кашей и травой. Это было оно: женское крыло, в котором жили маленькие дети и их мамы, а также мамы будущие.

Разумеется, никаких стойл на нижнем ярусе тут не было. Частью его занимали зимние котлы для заваривания еды, благодаря которым этот край жилья был наиболее теплым, а частью – детские норы, откуда малышня могла спокойно выбегать на улицу и заскакивать обратно, прыгать, кувыркаться, ковырять все вокруг, пинать и толкать без боязни пораниться о прутья, застрять в какой-то щели или обзанозиться о сучья.

Гнезда над ними, у самых стволов, отводились тем, кто готов вот-вот родить, а выше – тем, кто собирался родить чуть позже. Мелкие норки по краям кроны принадлежали новорожденным и их мамашам. Под кровлей в пяти обширных помещениях по десять шагов в ширину собирались на ночь мамы и дети постарше – те, что уже способны забраться по толстым веткам к себе в спальню.

Здесь появление юноши могло вызвать некоторое непонимание – поэтому Сахун съежился как можно сильнее, втянул голову в плечи и попытался быстро проскочить застеленные шкурами норы, надеясь, что в полумраке его примут за одного из старших подростков. Только уже спускаясь вниз, он замедлил шаг, раздумывая, как среди тысяч нор, гнезд и отводов найти тот, куда нуару приказали отвести его Волерику.

Глава двадцатая

Вопрос решился сам собой – тихим всхлипыванием, доносящимся из темноты. Беглец метнулся влево, на четвереньках быстро прополз на звук. Рука коснулась кожи, кто-то испуганно вскрикнул, и Сахун с надеждой спросил:

– Малышка?

Тут же его шею обхватили страстные руки, и знакомый голос с подвсхлипыванием зашептал:

– Сахун? Неужели это ты? Ты жив? Ты цел? – Она плакала и смеялась одновременно, ощупывая его лицо и тело. То начинала порывисто целовать, то отодвигалась и гладила по голове, пытаясь разглядеть лицо в почти полном мраке. – Это ты? Это правда ты?

– Бог разозлился и меня прогнал, – ответил юноша, целуя ее руки. – Я цел! Со мной ничего не случилось.

– Тогда пошли! – спохватилась она, зашарила руками вокруг, нащупывая одежду. – Бежим скорее, пока никого нет...

– Могут поймать... – осторожно предупредил Сахун. – Второй раз так легко уже не обойдется.

– Ты хочешь меня бросить? – замерла Волерика. И от того тона, каким прозвучал вопрос, у бывшего кормителя мгновенно вылетели из головы мысли о том, что здесь ее ждут все возможные удобства, сытость и уважение, милость богов и почет слуги, рожденной Древом. Таким тоном люди разговаривают только с предателями, которых ненавидят лютой ненавистью.

– Я говорю, что нужно быть очень осторожными, – ответил он. – Если попадемся снова, гнев Дракона будет ужасен. Сейчас уходить нельзя. Вечером все обитатели главного гнездовья собираются сюда на ночлег. Если кто-то пойдет всем навстречу, это будет подозрительно. Бежать нужно утром. Отдохни, выспись. Дай высохнуть одежде. Скажи, что голодна, – рожениц всегда кормят по первой просьбе. На рассвете будешь сыта и со свежими силами. Ты меня поняла?

Она кивнула и снова всхлипнула.

– Да что же ты плачешь? Я жив, мы вместе. Мы всегда будем вместе. Ты моя душа, Волерика, ты мое сердце, моя жизнь! Я никому тебя не отдам! Хорошо?

Женщина придвинулась и крепко его обняла:

– Не уходи!

– Скоро здесь начнут укладываться на ночь другие роженицы. Они увидят меня и поднимут тревогу. Сделаем иначе. Я уйду вниз и спрячусь в зимней варне. А-а, ты не знаешь... От детской площадки справа будет полог, за ним большие деревянные чаны. В них еду только зимой готовят, сейчас там пусто. В одном я и укроюсь. На рассвете, когда все станут выбираться наружу, выходи, поешь, потом позови меня. Все поняла?

– Да. А ты не можешь остаться?

– Если останусь, все провалится! – Он наклонился и крепко ее поцеловал: – Ты моя жизнь... Набирайся сил. Утром все кончится.

Он торопливо отполз и стал спускаться. На улице, отводя глаза, свернул к варне, тут же нырнул за полог.

Внутри действительно было тихо и пусто. Беглец потрогал внутреннюю стенку одного из громадных котлов. Тот был на ощупь чуть жирным, но совершенно сухим. Дабы случайно не попасться никому на глаза, Сахун нырнул внутрь, завернулся в ворованное одеяло и затаился...

Сон унес его в детство: беззаботность, смех, мамины глаза, игры на мелководье. Вроде бы, счастливое время – а проснулся юноша с грустью. Ведь он так и не узнал, куда однажды исчезла его мать, почему больше никогда не приходила и даже не попадалась на глаза ни около пруда, ни в других местах гнездовья.

Снаружи пахло вареным мясом и овощами. Там набивали животы слуги богов, прежде чем разойтись на работы и спокойно, размеренно выполнять свои обязанности. Им не нужно было думать о силках и ставнях, о крышах и стенах, они не беспокоились о еде и безопасности. Делай, что велено, и получай все, что нужно. В этой жизни все-таки была какая-то своя безмятежная благодать... От которой он отпихнулся собственными же руками... Может, все-таки, зря?

– Сахун, ты здесь?

– Иду, малышка! – Стряхнув с себя сонное наваждение, он перемахнул стенку котла, крепко поцеловал Волерику, небрежно свернул покрывало, чтобы сверток казался более объемистым, пояснил: – Выходи из варни, поворачивай вдоль гнездовья и иди с серьезным видом. А я сзади вроде слуги пристроюсь. Я потом подскажу, куда повернуть...

В общем потоке расходящихся на работы смертных очередной раб, почтительно несущий за хорошо одетой роженицей какой-то сверток, внимания не привлекал. Сперва беглецы добрались до поляны с остывающими, но уже пустыми котлами, от нее вслед за сборщиками хвороста двинулись по ближней к заводи тропе, потихоньку отставая. У приметной сосны Сахун отвернул, вскрыл тайник, с удовольствием облачился в тунику и штаны, опоясался ремнем с сумкой, накинул куртку. Шастать голышом за минувшие годы он настолько отвык, что чувствовал себя здесь каким-то... голым!

– За ручей уйдем, там дальше за подступами никто не следит, – уже вполне спокойно сказал он. – Нуары там только на работы со смертными ходят. На случай, если в дальних местах зверь появится. Нам лучше северной стороной этот разлив обогнуть и вдоль течения лесом пробраться. Потом на тропу выйдем, по ней куда быстрее двинемся.