— Настя! Ты еще моей старшей дочки не видела! — Ольга не оставляла попыток разжалобить меня.
— Да, представляю, какая нелегкая у тебя жизнь.
Ольга не помнит и не может помнить тот момент, когда у нее произошла переоценка ценностей. В отличие от меня и прочих личностей, подверженных анализу мотивов, задуренных психологией, Ольга живет сегодня и сейчас, на полную катушку. Если и тянет из прошлого воспоминания о чувствах и состояниях, то с единственной целью оправдать сегодняшние якобы проблемы.
Вопрос, кто из двух в семейной жизни счастливее? Первая — это я. Умная, чего лукавить, способная простить, понять, принять. И вторая — дура дурой, но с фейерверком страстей, пусть негативных, которым предшествовали сверхпозитивные. Ольга мужа поедом ест, я оставляю за Борисом право губить судьбу и печень. Ольга скатилась с облаков, я передвигалась по прямой.
— Настя, эй! Это у тебя после операции? После наркоза?
— Что?
— Отключаешься все время. Ой, чего скажу! У нас тут есть один целитель! Тебе к нему надо. Не черный ворожей, а с молитвами лечит. В восьмидесяти километрах от города живет. К нему очередь! С утра машины выстраиваются.
— Ты ездила?
— Ага!
— О чем просила?
— Нельзя рассказывать, — замялась Ольга, и впервые с ее лица сошло выражение абсолютной уверенности в своей правоте. — А то не сбудется.
— Следовательно, знахарь не помог?
— Пока.
— «Пока» имеет временные ограничения? От месяца до второго пришествия?
— Всегда ты такая, себе на уме, — упрекнула Ольга, точно мы виделись каждый день и она знает меня отлично. — То молчишь как рыба, то подковыриваешь, будто вилкой колешься.
— Рыба с вилкой?
— Я ж необидное имела в виду.
Рыба с вилкой — сюжет для вывески ресторана морской кухни. Однако я не могла не признать, что абсурдный образ имеет ко мне отношение. Кровь моя холодна, как у рыбы. В житейских морях я плаваю легко и свободно. Вилка — предмет из другого мира — также имеется. Если меня довести, способна вонзиться в горло противнику.
За ужином мы с сестрой объединили усилия, пресекая Ольгины попытки оседлать любимых коньков: трындеть про строптивую дочь и неудачника мужа. Я расспрашивала Лешу про былую службу и нынешнюю работу, но в этом доме ему рта раскрывать не позволялось. Стоило мужу начать рассказывать про гейзеры Камчатки, как встревала Ольга:
— Ты в них ошпарился. Представляете, девочки, приехал из командировки красный, как рак. Вот дурак!
Заговорил Леша о строительстве нового здания, Ольга перебила:
— Все со стройки тащат, крупно или по мелочи, один мой честный. — Последнее слово Ольга произнесла с удвоенной брезгливостью. — Сосед просил: утеплитель импортный достань, по магазинной цене возьму, а Лешка отказался. Трусом был, трусом и остался.
Было бы простительно и понятно, если бы Ольга, называя мужа дураком и трусом, взглядом, улыбкой, намеком давала понять, что на самом деле им гордится, критикует кокетливо, обзывает в шутку. Ничуть не бывало. Ей нравилось унижать Лешу, что и делала безо всяких намеков на женскую игру.
Когда покончили с горячим — пережаренной свининой с картофельным пюре, — мое терпение иссякло. Я расчехлила холодное оружие и нацелилась на Ольгу. Сложила приборы на тарелке, где осталась большая часть еды, вытерла губы салфеткой и заявила:
— Ребята, спасибо! Не каждое застолье, не каждый поход в гости способен поменять твои принципы.
Все посмотрели на меня удивленно, и я пояснила:
— Прежде была абсолютно убеждена, что рукоприкладство недопустимо в супружеских отношениях или просто — в общении мужчины и женщины. Если он поднял на нее руку, то она должна немедленно бросить агрессора. Послать его к черту, вызвать милицию, посадить в тюрьму — любые варианты приветствуются, кроме дальнейшего совместного существования.
— Правильно, — кивнула Маша.
— Но теперь я поменяла точку зрения.
— Почему? — спросила сестра.
— Потому что на месте Леши я давно бы накостыляла Ольге, потому что она заслуживает быть выпоротой. За грязь, которую льет на мужа и которую развела в доме, за то, что крысится на дочерей, наверняка прекрасных девочек. Таких баб, как Ольга, надо пороть изредка, но крепко, чтобы помнили свое назначение, чтобы не мололи языком и ценили, что имеют.
Это было грубо — признаю. Если бы показали на дверь, вышвырнули вон, я поняла бы.
Но их реакция была поразительной! Леша улыбался своей детски-мудрой улыбочкой. Маша закрыла руками лицо — смеялась.
А Ольга ответила со странной тоской:
— Куда ему, олуху. Пороть! — хмыкнула она.
Будто мечтала о крепком мужском кулаке, который подсветит ей синяк под глазом или сломает ребра.
Как всякий нахал и грубиян, не получивший отпора, я распоясалась:
— Ольга, — сказала я, — деньжонок-то подкопи, на алиментах не пошикуешь.
— Каких алиментов? — удивилась она.
— Леша тебя не сегодня-завтра бросит. Мужик красивый, сильный, умный. И зарабатывает, наверное, не гневи бога, порядочно. На кой ляд ему жена в роли бензопилы? На Лешу, определенно, уже охота объявлена. А ты в дальнейшем конкурсе не участвуешь, срезалась на первом туре.
Леша улыбался как-то по-особенному: с тайной гордостью и легким страхом. Я попала в точку? Мало того, что наболтала лишнего, так еще и накаркаю.
Но непробиваемая Ольга ничуть не насторожилась.
Махнула рукой:
— Кому он нужен.
— Кроме тебя, — уточнила Маша.
— Кроме меня, — согласилась Ольга и скорчила гримасу.
Изобразила мученицу и подвижницу, которая несет тяжкий крест.
Леша и Ольга нас провожали. Идти по тротуару в шеренгу по четыре было невозможно, поэтому мы разбились на пары. Маша с Олей что-то горячо обсуждали. Наверное, меня. Оля возмущается, Маша оправдывает мое поведение. Сестра обладает уникальной способностью позитивного сплетничания. В девяносто девяти процентах случаев у человека, с которым пять минут взахлеб общались, мы, сплетничая, выискиваем недостатки. А Маше не требуется самоутверждения за чужой счет. На критику, выпад, злою иронию у нее всегда есть пример, когда обсуждаемая персона продемонстрировала положительные качества. Маняша считает, что надо жить, опираясь на лучшее, что есть в человеке. Плохого, конечно, никто не лишен, но и ангелы среди людей не водятся. Иными словами, глупо тратить жизнь, расходуясь на негатив, когда можно наслаждаться позитивом. Это как путать сахарницу с солонкой. Пересластить не страшно, а пересолил — в рот не возьмешь. В этом Маша очень похожа на мою маму. Внешне — ни чуточки, а по характеру, настрою — один человек. Я же, обликом, — мамин слепок, но их духовная высота мне недоступна. Да, честно говоря, и не привлекает.
