— Милый, — сказала Анна. — Ты прости меня. Я ночью наговорила лишнего. — Он не ответил. — Теперь все изменится. Ты был прав.
…Вечером того бесконечного дня из Лепетона приехал стряпчий. Огласили завещание. Джон вспомнил, как смутился Дэвид, узнав, что земля и все деньги старика перешли к нему…
— Джон, не мучь себя, — говорила Анна. — Ты не виноват.
Джон вдруг вспомнил слова матери:
«Ты ведь не расстроишься? Правда, мой хороший? Ты не думай — дедушка тебя очень любил, он мне сам говорил. Просто он знал, что Дэвид хочет стать фермером, а ты — нет. А все деньги, что оставил твой отец — твои. Ты сможешь получить прекрасное образование и стать инженером. Ты ведь хочешь этого, правда?»
Он кивнул, слегка обескураженный странной настойчивостью и серьезностью матери. Он всегда знал, что именно Дэвид станет хозяином Слепого Джилла, и ничего другого не ожидал. А тогда он вообще не мог думать о наследстве. Какие деньги? Какая земля?.. Что это в сравнении со смертью дедушки? Когда закончилась наконец отвратительная церемония похорон, Джон хотел только одного — как можно скорее забыть этот кошмар.
«Ты не будешь ни в чем нуждаться», — говорила мать. Джон нетерпеливо кивал, едва слыша ее, и мечтал, чтобы тягостный разговор поскорее закончился. Голос Хильды чуть дрогнул, но Джон не придал этому значения — за последний год она очень похудела. Он еще не знал тогда, что жить матери осталось совсем немного. И не догадывался, что сама она уже знает об этом…
— Джонни, — Анна подошла ближе и положила руки ему на плечи. — Выброси все из головы…
«А потом, — думал Джон. — Каникулы с тетушками, внезапная смерть матери…» Утрата очень сблизила их с братом. Неужели, несмотря на все это, в его душе всегда таилась обида на Дэвида, даже ненависть к нему, в которой он никогда бы не признался и самому себе? И только из-за того, что Дэвид имел то, что имел? Нет, не может быть! Но неотвязчивая мысль раздражала и не давала покоя…
— Все будет хорошо, — голос Анны доносился словно издалека. — Пусть все летит в тар-тарары, пусть даже мир превратится в руины, зато наши дети будут жить спокойно. Дэви станет возделывать землю… Ведь Дэвид так хотел этого, — тихо добавила она, взглянув на мертвое тело на кровати.
— И даже больше, чем возделывать, — наконец ответил Джон. — Он будет ею владеть. А землица-то какая хорошая! Правда, Каин оставил Еноху побольше.
— Не говори так! Его убил Пирри. Ты не виноват.
— Разве? Не уверен. Конечно, легче всего обвинить Пирри во всех грехах, да? Он сгинул, тело унесло рекой. И наступил рай — молочные реки и кисельные берега. И никто не виноват!
— Джон! Это Пирри!
Он смотрел на нее.
— Пирри отдал мне винтовку. Он, наверно, уже знал, что с ним покончено. Потом, когда все было позади, я хотел выбросить ружье. Мы прошли через всю Англию, поливая дорогу кровью этого ружья. Я еле выбрался на берег, оно мешало мне, я чуть не утонул, но не бросил ружья.
— Так в чем же дело — выброси сейчас. Ты не обязан его хранить.
— Нет, Пирри был прав — нельзя бросаться хорошим оружием. — Джон взглянул на винтовку, мирно лежащую на столе. — Подрастет Дэви, ему пригодится.
— Нет! — вздрогнув, Анна отпрянула от него. — Когда Дэви вырастет, наступит мир.
— Енох был мирным человеком, — сказал Джон. — Он жил в городе, который выстроил для него отец. Но отцовский кинжал он всегда носил на поясе.
Джон подошел к кровати, наклонился и поцеловал мертвого брата.
Вдруг он вспомнил того убитого парнишку в канаве. Сколько времени прошло с тех пор? Несколько дней? Или века?
Джон выпрямился и пошел к двери.
— Куда ты идешь? — спросила Анна.
— Я должен построить город, — ответил он.
Джон Кристофер
Хранители
Глава первая. Несчастный случай
Публичная библиотека затерялась на тихой мрачной улице против парка и примыкала к ветхим строениям, некогда принадлежавшим муниципалитету, а ныне отданным под склад. Почти таким же древним было и здание библиотеки — чудом державшаяся табличка сообщала об официальной церемонии открытия в 1978 году. Бетонные стены — прежде белые, а теперь грязно-серые, с черными прожилками, рассекали глубокие трещины.
Внутри царило то же запустение. Не было даже привычных люмосфер — в это тусклое апрельское утро полумрак в зале рассеивали допотопные флуоресцентные трубки. Лампы жужжали и гудели; одна погасла, другая судорожно вспыхивала и мигала. Библиотекарь за конторкой, казалось, не обращал на это никакого внимания. Он был высок, крутолоб, сутулился и непрестанно теребил обвисшие седые усы. Замкнутый и немногословный, с посетителями библиотеки он заговаривал лишь тогда, если без этого никак нельзя было обойтись. Однажды, пару лет назад, спустя несколько месяцев после смерти матери Роба, он неожиданно разоткровенничался с мальчиком. В библиотеку Роба привела мать, а потом он уже приходил один. Библиотекарь стал рассказывать, как пришел сюда пятьдесят лет назад после окончания школы. Тогда в библиотеке работало шесть человек и собирались даже расширить штат, переехать в новое просторное здание. Но проекты так и остались на бумаге, с тех пор прошло уже сорок лет, и теперь он все делает один. Он давно на пенсии, но не уходит, потому что не может расстаться с любимой работой. Мэр грозился закрыть библиотеку и сломать здание, а жизнь, тем временем, шла своим чередом.
О том, что нынче совсем перестали читать, он говорил с грустью и возмущением. В дни его юности не было головидения. Правда, тогда были телевизоры, но люди, по крайней мере, читали. Да и люди были другие более самобытные, любознательные. А сейчас… Роб остался единственным читателем младше пятидесяти лет.
Старик смотрел на Роба с такой отчаянной надеждой, что мальчик смутился и даже встревожился. Библиотека была ниточкой, связывавшей его с матерью теперь, когда ее не стало. Роб начал читать толъко благодаря ей. Правда, вкусы их разнились: ей нравились любовные романы на фоне деревенских пейзажей; Роб обожал приключения, особенно когда со страниц книги раздавался волнующий звон шпаг. «Трех мушкетеров», «Двадцать лет спустя» и «Виконта де Бражелона» он прочел шесть раз.
На нежданные разглагольствования библиотекаря мальчик отвечал неуклюже и без особой охоты и, в конце концов, потеряв интерес к разговору, старик умолк, впав в обычное молчание. В это утро он лишь записал книги и коротко кивнул Робу, не говоря ни слова. Роб постоял минутку в вестибюле, глядя на улицу. Надвигалась гроза. Ему не хотелось мокнуть под дождем, и он решил отправиться к отцу на работу, дождаться его и вместе поехать домой на машине.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
